И.В. Рак
Легенды и мифы Древнего Египта
СПб., Нева, 1997 г.

Представляя божественные явления в виде символов, древний египтянин, по всей видимости, руководствовался в своих религиозных суждениях одним понятным соображением: чем больше символов - тем лучше. Так как ни один символ не может охватить суть того, что он отображает, увеличение их количества скорее способствует лучшему пониманию, нежели вводит в заблуждение. Щедрость на мифологические концепты, иногда вступающие друг с другом в противоречие, объясняется еще одной немаловажной особенностью древнеегипетской культуры - в Древнем Египте не существовало понятия ереси. Люди вольны были оказывать предпочтения божественным сущностям (называть их богами не получается) по своему усмотрению. В результате древнеегипетская мифология готова прийти к согласию сама с собой только по одному пункту: вначале был первичный океан Нуну.

Три Царства Та-Кемет - Древнее, Среднее и Новое, - три египетских столицы на протяжении трех тысяч лет сознательной (письменной) истории создали три наиболее авторитетных божественных солнечных образа, мирно сосуществующих, каждый из которых мог быть многократно повторен в любом другом - Амон-Ра фиванский, Ра-Горахте гелиопольский и Птах мемфисский.

Возьмем, к примеру, Птаха. Из "Мемфисского теологического трактата" следует, что у Птаха четыре основных ипостаси: он - одновременно мужской и женский первичный океан, отец и мать Атона (древнейший солнцебог, солнце в его вечернем, предзакатном виде); он - цветок лотоса Нефертем, находящийся у носа Ра (верховное божество, солнечный диск, родившийся от лотосового аромата Нефертема, и в то же время - Гор небосклонный, Ра-Горахте, воплощенный в солнце небесный сокол); наконец, Птах - сердце и язык Эннеады, "девятки" главных египетских божеств, возглавляемой Гебом-землей. Тот же трактат описывает "анатомию" Птаха: сердце его - Гор (сердце люди Кеме представляли вместилищем разума), рот - божество мудрости Тот, зубы и губы - Эннеада. Птах поглотил Атона и изверг из своего рта мужское божество ветра и влаги Шу и женщину-небо Тефнут.

Своим творческим словом Птах сотворил богов с их изображениями и храмами, жизнь и смерть, искусства, ремесла и функции человеческого организма.

Древние греки, отдавая должное вниманию, которое египтяне уделяли загробной жизни, где каждому из них предстояло стать умирающим на западе и вновь возрождающимся на востоке земным царем, владыкой царства мертвых Озирисом, несколько высокомерно считали, что жизнь египтянина есть неустанное приготовление к смерти. Никому не придет в голову спорить о том, как появилась на свет Афродита, ибо это всем известно. Мудрецы страны Кеме тысячелетиями выстраивали сложнейшие, но вместе с тем чрезвычайно изящные теологические конструкты, оформляя их то в виде иероглифической звукописи, то в виде геометрически выверенных символических рисунков, а в случае большой необходимости - в виде Пирамиды Хеопса.

Обзор древнеегипетских мифов, предложенный И.В. Раком, гораздо примитивнее всего вышеописанного.

Пэлем Грэнвил Вудхауз
"Раз - и готово!", "Девица в голубом"
Романы
М., Грантъ, 1997
mech.math.msu.su/~gmk/pgw.htm

Вудхауз, возможно, самый плодовитый английский писатель ХХ века. За свою долгую жизнь (1881-1975) он родил около сотни романов, не считая пьес и киносценариев, каковых тоже было предостаточно. Его комические саги о "джентльмене всех джентльменов" Дживсе и его хозяине Вустере чрезвычайно популярны в Великобритании. Во и Пристли пели ему дифирамбы. Однако, в отличие от последних, Вудхауз не прижился в кожаных портфельчиках советских интеллигентов; последних, впрочем, винить не стоит: Вудхауза по непонятным причинам начали публиковать только в конце 80-х.

Вудхауз, несмотря на то, что застал в сознательном возрасте три четверти богатого на события ХХ века, всегда жил в 1914 году. Даже герои его поздних романов ("Девица в голубом", 1970) слыхом не слыхивали ни о первой, ни о второй мировой войне, обитая в идиллическом мире английской провинции. Самая серьезная проблема, с которой они могут столкнуться, - сбежавший мопс или некачественные пончики (конечно, Вудхауз делает это сознательно - самому ему пришлось провести некоторое время в немецком концлагере).

Если бывают незлые и смешные сатирики, то таков Вудхауз. Роман "Раз - и готово!" - лучшее тому доказательство. В нем на пятнадцать распевающих романсы кретинов приходится один остроумный джентльмен, а сюжетная коллизия максимально идиотична: толстый промышленный прыщ, занятый изготовлением мясных консервов, намеревается украсть портрет своей давней возлюбленной с тем, чтобы растиражировать его на консервных банках - для привлечения клиентов. Комический конфликт интересов - любовных и коммерческих - ветчинного короля сводит с ума всю округу, так как ни один уважающий себя англичанин не может остаться безучастным к такой животрепещущей проблеме. В результате вокруг вывешенного в гостиной портрета крутятся все, кому не лень.

Пародийность прозы Вудхауза очевидна: коммерсант наклеивает себе усы, чтобы походить на Эркюля Пуаро. Тупой слуга сильно напоминает конандойлевского Бэрримора. Юная субретка регулярно встречается в пьесах Шекспира (Вудхауз частенько говаривал, что ничем не уступает великому драматургу - просто он чуть иначе описывает те же самые сюжеты). Массовый хэппи-энд, впрочем, достоин в лучшем случае "Санта-Барбары".

В России персонажам Вудхауза самое место. Потому они успешно здесь рождаются и даже специально подбирают себе подходящие фамилии: когда владельца одной крупной отечественной продуктовой корпорации спросили, что необходимо предпринять, чтобы добиться таких успехов, г-н Довгань ответил: "Главное - мыслить материально и о хорошем". Даже герои Вудхауза редко высказываются столь красиво.

Миша Фишман
fishman@observer.ru