This page is an archived copy on Gagin.ru personal site

InterNet magazine, number 30

Алексей Андреев

Рубен Макаров:
от журналистики к пиару

Текст обвинительного заключения по делу «ФСБ против журналиста Григория Пасько» появился в рунете 1 декабря 1998 года. После вызванного этой публикацией скандала имя Рубена Макарова, пишущего о конфликтах СМИ с властями, стало ассоциироваться с понятием «независимой интернет-прессы». Созданный им Deadline.ru продолжает работу в том же направлении уже как целая профессиональная команда. Сам же Рубен Макаров увлекся работой в сфере public relations. Об эволюции сетевых журналистов с ним беседует Алексей Андреев (lexa@inter.net.ru).

Internet: Откуда ты пришел в интернет?

Рубен Макаров: Из журналистики. Это был логичный переход из офлайна в онлайн. В какой-то момент возникло ощущение, что я не востребован традиционными носителями, что я им на хер не нужен. Один журнал подо мной просто закрылся.

I: А невостребованность в связи с чем? С твоим особым свободолюбием?

Р.М.: Да нет... Просто есть какие-то вещи, которые писать совершенно необходимо. Журналистика - это все-таки социальная профессия. Работая в журнале "Вечерняя Москва", я писал в основном тексты, что называется, для души. Но были еще какие-то важные вещи, которые тоже нужно было проговаривать вслух. Например, посадили директора радиостанции "Титан" в Уфе. Был штурм, милиция - в общем, зубодробительная история. Мы Галеева не могли 11 месяцев вытянуть из тюрьмы, а власти даже обвинение не могли никак артикулировать. Это у нас называется "сидение под следствием" - человек просто сидит и ждет, что ему пришьют. А Рахимову нужно было просто удавить радиостанцию. Ее и удавили, и чуть не удавили самого директора. Так вот, мне удалось сделать только четыре публикации в защиту этого парня. Сейчас, слава богу, все нормально, он теперь живет в Атланте, в Уфе жить ему не давали.

I: И после этого ты двинулся в интернет?

Р.М.: Еще до этого я почувствовал, что почва уходит из-под ног. Можно, конечно, писать в стол, но в стол я не согласен. Меня еще теща спрашивает: "Рубен, а ты пишешь что-нибудь для себя, в стол?" Я говорю - нет. Я хочу, чтобы мне платили деньги за то, что я пишу. Или, по крайней мере, чтобы меня читали. Хочется выполнять социальный заказ и отвечать на те вопросы, которые зреют в обществе. Я в то время познакомился с Алексеем Ковалевым и сказал ему: "У меня все плохо, сделай мне сайт". Он спросил: "Ты точно знаешь, что тебе нужно?" Потому что заказчики никогда не знают, что им нужно. Но я знал совершенно точно и предложил ему сделать сайт "Игра в Identity" (www.ipclub.ru/identity/) из четырех частей, где главной стала газета общественно-политического свойства.

I: Каковы были ощущения от этой новой среды, где все можно?

Р.М.: На какое-то время действительно стало очень хорошо. Честно. Я почувствовал то самое электричество, которое не только проходит по проводам, но и возникает внутри человека, которое заставляет целенаправленно делать что-то.

I: А как же последствия такой свободы?

Р.М.: Последствия чудовищные. Скажем, разместив обвинительное заключение по делу Пасько, я получил беспримерную - по моему опыту на то время - атаку. Наверное, такую атаку получают все люди, которые влипают в крупный медиаскандал. Но самое смешное - я его не провоцировал! У меня эта страничка висела полтора месяца, прежде чем ее обнаружили. И разместил я этот текст только для того, чтобы просто показывать его коллегам.

I: А тебе никогда не кажется, что тобою манипулируют?

Р.М.: Да, конечно. Но не мной, а скорее моим виртуальным воплощением. Как сделала Марина Литвинович перед путинскими выборами с нашим "Дедлайном" и с другим сайтом - "Кремлевская стена". Она соорудила из них "виртуального врага Путина". Запустила это по первому каналу и сейчас рассказывает об этом как о примере политического пиара.

I: Я-то имел в виду манипуляции не со стороны твоих врагов, а со стороны тех, кто, наоборот, подкидывает тебе материал. Когда твою любовь к гласности используют в какой-то игре. Были ведь люди, которым наверняка была выгодна публикация материалов о Пасько.

Р.М.: Нет, никому не хотелось это публиковать. На самом деле я оказался между двух огней. С одной стороны - ФСБ, которое сфабриковало это дело. С другой стороны - правозащитники, которые не могли четко выстроить линию защиты и поэтому метались: сделают одно, потом уйдут с этих позиций, сделают другое, им пригрозят, они вообще заткнутся.

I: В чем же состояла твоя позиция? Просто помочь?

Р.М.: Скорее, защитить. Я, конечно, всегда чувствую, если не справляюсь. Но был также и шанс создать информационное поле, которое защитит человека.

I: А как ты узнаешь, что создаешь это поле сам, а не в качестве пешки в чужой игре? Скажем, у вас там был опубликован текст Натальи Бабасян про священника-гомосексуалиста. Наверное, с ее точки зрения это просто разоблачение плохого дяди. А я вот слышал другую версию - что на самом деле это передел власти в церковном бизнесе. Ну не поделили они, кто будет контролировать продажу камней в Израиль! И кому-то понадобилось слить компромат, чтобы убрать конкурента.

Р.М.: Давай называть вещи своими именами. Это Екатеринбург. Насквозь криминализованное общество, включая церковь. И действительно, идею гомосексуального скандала продвигали местные "братки". Но тогда надо ответить на вопрос: "Если епископ действительно трахал послушников, будем ли мы замалчивать это только потому, что не хотим помогать мафии?" Идиотская ситуация, конечно. Но я не правозащитник, я журналист, и делаю свое дело.

I: Даже не думая о моральной стороне?

Р.М.: Моральные категории никогда не сочетаются с профессиональными. Когда какой-нибудь редактор говорит о том, что материал не сочетается с "журналистской этикой", - это редакторская пурга. То есть ему материал не подходит по формату, или он боится руководства - но все эти свои проблемы он сваливает на журналистскую этику. Я у Фаулза вычитал такую фразу, которая мне очень понравилась: "Вежливость - это один из способов сокрытия истины".

I: Я знаю, что ты часто пользуешься псевдонимами в сети. Существуют разные причины для подобных игр, и частенько к анонимности в сети относятся как к чему-то негативному. Зачем понадобились "виртуальные персонажи" в твоем случае?

Р.М.: Вот, скажем, ситуация - арестовали Бородина. У нас есть на эту тему некие материалы и идеи. Я знаю, что никто кроме меня не напишет эту статью, не выстроит все так, как надо нашему изданию. Но если я опубликую статью в "Дедлайне", да еще за подписью "Рубен Макаров", то это будет так же одиозно, как Проханов в газете "Завтра". А я хочу, чтобы люди прочитали текст, подумали. А не просто прочли мою подпись и сразу сделали вывод.

I: Но у некоторых может сразу возникнуть негативная оценка текста оттого, что он анонимный.

Р.М.: В моем случае анонимность не так сильно видна. Это же не игровой псевдоним вроде Мэри Шелли или Климентия Прокуратова, где сразу понятно, что имя выдумано. Вообще, каждый, кто заводит псевдоним, вкладывает в него некоторую идеологию, некий вектор.

I: Ну да, вектор - сразу хочется выяснить, кто за псевдонимом стоит...

Р.М.: И пусть выясняют, это даже хорошо! Может, поймут, что вокруг много таких виртуальных явлений. Вот, скажем, я тебе задам вопрос: "Ты веришь, что полковник Буданов задушил чеченскую девушку?" Вопрос глупый, но большинство людей мыслят именно такими категориями - веришь или не веришь. Хотя при этом почти никто не знает, как все было.

I: Кстати, на Identity ты писал, что тебя прослушивает ФСБ.

Р.М.: Это действительно случилось после того, как я попал на обыск у младо-анархистов. На следующий день я услышал все эти подозрительные хрипы у них в телефоне. И когда мне люди начинают объяснять, что есть такие электронные установки, которых ты не слышишь и не чуешь... ни хрена! У наших парней в ФСБ ничего такого нет, они работают на дедовских аппаратах. Я там был на допросе, на Лубянке. Как ты думаешь, в каком редакторе они заносили мои ответы в компьютер?

I: В "Лексиконе"?

Р.М.: Да. В синеньком. Понимаешь? Мне иногда говорят, что это все паранойя - может быть, я там и в заголовке написал "паранойя", но что же делать, если я это слышу! Правда, это было один раз и через два дня закончилось.

I: А вообще, тебе приходилось как-то скрываться в связи с твоей работой? Кроме "нейтральных" псевдонимов в сети?

Р.М.: Нет. Я как журналист веду легальную деятельность. Это очень важно, как один из способов защитить себя. Потому что у меня нет других способов. У меня нет крутой крыши, как у хинштейнов всяких. Но у них и профессия другая - это сливные бачки. А я, когда начал заниматься журналистикой, ощутил себя на службе у общества.

I: От "Игры в Identity" ты перешел к Deadline.ru, где уже нет никакой эротической литературы, а все больше общественно-политические новости и даже расследования. Как это вышло?

Р.М.: Мне написал письмо Саша Гордеев, в то время руководитель компании "Гарант-Парк". Мы встретились, он сказал, что ему нравится, как я пишу. Позвал меня на работу, чтобы я делал для него вот это самое "виртуальное СМИ", каких тогда еще было очень мало. Это было накануне выборов в Думу. Была надежда продать проект под эти выборы. Потом точно так же - под путинские. Сейчас тоже есть одна серьезная контора, куда "Дедлайн", возможно, будет продан как "ресурс влияния". То есть это изначально строилось как бизнес-проект. Но он, как это ни парадоксально, стал независимой прессой.

I: Просто потому, что за это время его так никому и не продали?

Р.М.: Да! Но даже при этом мы с Гордеевым иногда серьезно сражались - он предлагал убрать некоторые материалы, говорил, что я такой же, как Доренко. Тем не менее я был там главным редактором, и все, что я считал нужным опубликовать, оставалось на сайте.

I: Можешь ли ты сказать, что интернет дает какие-то дополнительные возможности для работы с информацией, помимо возможности "просто опубликовать"?

Р.М.: То, о чем ты говоришь, находится сейчас в стадии развития. Действительно, сначала интернет в основном использовался для раскрытия информации и постепенно превратился в новый информационный поток. Причем поток альтернативный по отношению к классическим агентствам и СМИ. Даже это уже важно. Потом потихоньку - и в этом большую роль сыграл Фонд эффективной политики - этот поток стал нести управляющие функции: какие-то вещи стали планомерно внедрять, какие-то - поправлять...

I: Но у обычных СМИ - те же функции.

Р.М.: В интернете все-таки проще выстроить "перпендикулярный взгляд". Не нужно лазить по подшивкам старого "Коммерсанта" или долго вспоминать, в каком эфире было сказано то-то и то-то. В интернете, если ты этим занимаешься профессионально, ты всегда знаешь, где что лежит.

I: Но этими продвинутыми механизмами пользуются лишь единицы. И их процент наверняка не больше, чем в обычных СМИ, где тоже есть "знатоки подшивок"...

Р.М.: Массы действительно остаются потребителями и в интернете. Им не нужна глубина и научный подход. Им нужна завлекательная картинка и красивая цитата.

I: А "Дедлайн" не становится "попсовее", чтобы удовлетворять массы?

Р.М.: Нет. Сейчас он, скорее всего, стал "никаким". Но здесь другая проблема. Это как инструмент, с которым ты умеешь или не умеешь обращаться. Например, некоторым моим авторам приходилось регулярно напоминать, на какой адрес и в какой кодировке посылать тексты. Только тогда, когда человек понимает все нужные нам информационные технологии и принципы, - тогда только возникает некий эффект. Кроме того, какое-то время люди работают на идею - их греет причастность к известному ресурсу. Потом это, конечно, проходит. Тем не менее, даже когда проходит новизна, остается продукт. Новизна Ленты.ру давно прошла, и можно обсуждать ее ошибки, и то, насколько там задействован в качестве редактора Носик, - но тем не менее я туда хожу. Я знаю, что найду там то, что мне надо.

I: Вместе с тем новизна прошла, и ты отошел от "Дедлайна". Делаешь что-то новое?

Р.М.: Недавно позвали работать - как бы это ни было смешно - в пиар-компанию "Крос", делать интернет-проекты. Один из них, который появится в ближайшее время, будет связан с переписью населения 2002 года. Я занимаюсь веб-девелопментом. Структурированием сайтов, организацией баннерной рекламы. Как менеджер. Свою журналистскую деятельность я вынес за пределы этого проекта.

I: Тебя не смущает такая эволюция: начал как независимый журналист, любитель говорить правду, а теперь - эдакий понтовый менеджер на своей машине, занимаешься пиаром...

Р.М.: Это, конечно, удобные штампы. На самом деле все иначе. Когда я пришел в журналистику - кстати, довольно поздно, в 30 лет, - мне очень не нравилось, когда меня называли журналистом. На журналистике все-таки лежит опечаток чего-то нехорошего - "вторая древнейшая" и так далее. Тем не менее через какое-то время я взял на себя эту ответственность и сказал, что я журналист. Это произошло с осознанием факта, что журналистика - социальная профессия. Ты просто выполняешь задачи гражданского общества, а при определенном уровне профессионализма - еще и сам формулируешь задачи. И конечно, надо разделять журналистику и другие профессии, такие как пиар или политтехнологии. Поэтому я и говорю, что у меня журналистика вынесена за пределы пиар-проекта. И я продолжаю ею заниматься, публиковаться... Но если я утром чищу дорожки перед своим домом, а вечером еду в пиар-контору, это еще не значит, что я дворник. Я могу почистить дорожки даже для собственного удовольствия. И эта работа вовсе не обязана доминировать над всем, что я делаю.

I: Но сейчас-то ты занялся вообще противоположными вещами. Ты ведь понимаешь, что пиар, реклама - это технологии обмана. В отличие от того, с чего ты начинал, то есть с технологий разоблачения.

Р.М.: Нет, не совсем так. Пиар - это взаимоотношения между компанией, которая производит некие продукты, и населением, которое эти продукты покупает. Это очень важная вещь, которая у нас в современной России практически неразвита. Ты наверняка знаешь, что наш пиар и западный сильно различаются. У нас распространен политический пиар, но мало кто серьезно занимается продвижением нормальных товаров и услуг. В конце концов и наш пиар эволюционирует, только этим надо заниматься.

I: Но все-таки, как тебе удается сопрягать в себе два противоположных вида деятельности? Это же шизофрения какая-то...

Р.М.: В принципе для меня в жизни самое главное - это литература. То, что я делаю для себя. Но ты ведь прекрасно понимаешь писательскую планиду. Здесь один из движков - это получение информации. Ну, вот как ты подсел в свое время на комментирование новостей в Time O'Clock. Так и для меня все, что происходит, - жизненный опыт. И работа в газетах, и создание сетевых проектов, и нынешняя моя организационная работа, и наш с тобой разговор - все это я про себя прокручиваю как некое литературное произведение. Если ты хотел услышать о шизофрении - то в этом она и состоит в моем случае.

I: Даже если это работа с однообразными документами или с тупыми людьми? Что же в этом хорошего?

Р.М.: Я не говорю о хорошем или плохом. Но то, что это полезно, - безусловно. Как это ни смешно.

I: Мировоззрение прямо-таки японское...

Р.М.: Да, мне это очень близко. Хотя я крещеный и ношу крест, дзен-буддизм мне очень близок именно как способ взаимодействия человека с миром, способ получения информации.

I: А может, ты просто оправдываешь свое существование? Типа "я не могу написать ничего интересного и потому вынужден заниматься другим..."

Р.М.: Нет. Совсем другие чувства возникают. Меня просто прет оттого, что меня зовут на работу, окунают в новый опыт. Потому что это жизнь - это суперинтересно. Я получаю гораздо больше информации, чем если бы я только сидел перед компьютером и пытался что-то там из букв составлять. Безусловно, есть определенный внутренний конфликт - но он-то и является двигателем любого действия.

I: Нет ли у тебя ощущения, что в рунете начался период застоя? Вот была попытка раздуть у нас бум электронной коммерции - получилась лишь пародия на Запад. И политического шума было много - и тоже кончилось тем, что лишь "раскрутили инвесторов". Что дальше?

Р.М.: Все снова будет помаленьку раскручиваться. Сейчас утихло, потому что деньги перестали давать. Ну, это как дети на даче: лето, все радуются, резвятся - кто-то там руку сломал, кто-то целовался в кустах. Потом сезон кончился, все уехали в город. До следующего сезона, до весны. Новая весна, как мне кажется, будет связана с новым, правильным пониманием пиара - не политического, а индустриально-потребительского. Если сейчас мы научимся давать заказчикам в интернете именно инструмент, а не какую-то плюху в виде визитной карточки - тогда интернет начнет заполняться. Уже сейчас кое-что можно делать через сеть - например, билеты на самолеты покупать.

I: Но многие ли это могут? И многие ли захотят? У нас пользователи интернета составляют всего два процента населения, а не пятьдесят, как в Англии...

Р.М.: А ты жил в Советском Союзе? Вот я жил. И даже не мог предположить, что при моей жизни такая уродливая вещь, как КПСС, исчезнет. В принципе она не исчезла совсем - система все равно осталась. Но по крайней мере теперь речь идет не о КПСС, мы уже не бьемся об эту стену. Хотя я и осознаю, в какое уродство может вылиться у нас и то, что меня сейчас так увлекает, - то есть пиар.

I:А еще какие-нибудь идеи на будущее помимо пиара у тебя есть?

Р.М.: Во-первых, я надеюсь, у меня будет больше времени, чтобы писать. И еще - немножко корректировать нравственно-этическую ситуацию, которая сложилась сейчас в интернете. Во-вторых, сейчас в интернете очень много поделок - каких-то проектов, сделанных очень нетехнологично. У них даже может быть очень модный дизайн, и в контенте нет огрехов - но они почему-то не работают. Это огромное поле деятельности, и мне интересно этим заниматься - реализовывать знания, которые уже приобрел.


В оглавление номера This page is an archived copy on Gagin.ru personal site