This page is an archived copy on Gagin.ru personal site

InterNet magazine, number 28
Веб-критика
Клавдия Райн

Наука любви

Каждый рано или поздно находит себе сайт для ежедневного чтения. Для многих эту роль выполняют сегодня новостные ленты. Три года назад, когда сложно было представить себе, что за публикацию заметок в интернете можно получать деньги, а русских новостных лент еще не существовало, ежедневную дозу веб-чтива обеспечивали интернетчикам «обозреватели» — бессребреники, публиковавшие в сети кто размышления по поводу новых технологий, кто — критические заметки о тех или иных сайтах. Неясно, кто и когда решил, что веб-критика больше никому не интересна, но множащиеся порталы публикуют у себя что угодно — обзоры кино, музыки, политических событий, — только не заметки об отдельных сайтах. Мы решили возродить институт веб-критики, начав с публикации двух статей Клавдии Райн. Литературный стиль этой дамы невольно выдает ее почтенный возраст: свои первые опыты на критической ниве гражданка Райн публиковала в советских журналах 20-х годов. Несмотря на то что в этом году Клавдии Генриховне исполнилось 100 лет, она с удовольствием посещает русскоязычные сайты и готова без обиняков высказать свое мнение по поводу каждого из них.
О тяготах и радостях российской жизни в творчестве В.Белоброва и О.Попова Клавдия Райн (klava@transformation.ru)

Рассказывают, что Л.Н. Толстой однажды послал в несколько редакций свой рассказ, подписанный псевдонимом. Рассказ нигде не был принят. Потом, когда выяснилось, кто автор рассказа, редакторы кусали себе губы от досады. Вероятно, это анекдот. Но анекдот поучительный. Он ярко характеризует отношение к начинающим авторам в литературе.

Белобров и Попов вошли в литературу, что называется, через заднее крыльцо. Их книги публиковались не в издательстве «Азбука-классика», не в «Вагриусе», а в... «Красном матросе» и в интернете (www.belobrovpopov.ru).

Разумеется, вовсе не увлечение идеями мореходства побудило молодого писателя обратиться в «Красный матрос». А потому, что крупные издательства руководствуются принципом — не место красит человека, а человек место, — и скромные бытописатели русского быта, которые неизвестны и при всем том проявляют безнадежное равнодушие к модным увлечениям детективами и приглаженному постмодернизму, пока так и не получили пропуск в парадные двери литературы.

Что такое в наше время успех? Это шумиха, сопровождающая какой-нибудь головоломный выверт, какую-нибудь нарочитую бессмыслицу, какой-нибудь дегенератический вывих в ходе мыслей, в слоге, в образе. Это тот успех, который предсказывал оригинальничающим беллетристам Чехов, характеризуя этих писателей так:

«Живет в водосточной трубе, ест мокриц, любит халд и кухарок, не знает он ни истории, ни географии, ни естественных наук, ни религии родной страны, ни администрации, ни судопроизводства, одним словом черта лысого не знает».

Это тот успех, который обеспечивается скандалом и составляет прерогативу людей, имеющих, что называется, на грош амуниции и на рубль амбиции.

Белоброву и Попову идеи их произведений всегда были ясны до последней запятой. Оттого так четки и закончены все их хокку и рассказы, оттого так легко смотрятся их картинки. Пусть идея сама по себе неглубока, но она всегда жизненно верна. Об арапе ли Петра Великого пишут (http://www.frsd.ru/popov/arap2/arap.htm), о неизвестном ли Пушкине, о черепе ли с зубами — герои их живут, страдают, любят, действуют, борются, умирают, как живые люди, их переживания понятны и близки читателю и зрителю, ибо все, что написано Белобровым и Поповым, согрето искренней любовью к русской литературе, к человеку, к жизни.

«У нас хватило силы духа понять, что мы не пойдем кривым путем! У нас достаточно сил, чтобы шагать прямо! У нас хватает ума, чтобы не восхищаться чепухой и массовой недоделанной культурой».

Они все хотят жить — герои Белоброва и Попова. Они все жадны и упрямы в своей борьбе за жизнь.

И Копин-Гагин, нашедший в своих снах утешение и, сам того не желая, признавший существование параллельной реальности («В царстве сна»). И Федор Петянин, нашедший клад с помощью призрака, себе на беду («Письмо в ад»). Упорная, несгибаемая, упругая воля к жизни вздувает мускулы и энергию белобровско-поповских героев. И оттого, что цепки и хватки они за жизнь, легко возвышаются они над ней.

«Я на горе сижу в малиновых штанах
И молча наблюдаю, как внизу
Китайцы копошатся, сеют рис,
А я сижу в малиновых штанах.
Вся жизнь прошла, как с белых сакур дым,
И ни фига меня вам не понять.
Я здесь сижу в малиновых штанах,
А вы там копошитесь, жрете рис,
А жизнь течет быстрее Хуанхэ».
(«Шанхайская циновка»)

Философ-алкоголик — излюбленный герой Белоброва и Попова. Протест его прорывается наружу бурно, с резкой ломкой уклада семейной и всей социальной жизни.

Достаточно было Лаврентию Зайцеву («Муха, или Лаврентий Зайцев в командировке») уехать в командировку, чтобы стать антисоциальным элементом и потерять человеческое лицо. Была у Лаврентия жена и работа. Все шло путем, пока не пришлось Лаврентию поехать в Уссурийск. «Достаточно чистый вагон, — подумал Лаврентий, обработав верхние зубы и перейдя к нижним. — Скоро приеду на место. Куплю шишек... кедровых... Достаточно чистый вагон...»

В поезде он встретил девушку своей мечты, и жизнь его покатилась под откос: «Она как две капли воды похожа на девушку-наклейку из ГДР на моей первой гитаре... Некоторые ребята обклеивали немецкими бабами всю деку, но я — нет. Мне всегда нравилась только одна...».

Это не беспокойное, безвольное нытье пелевинских интеллигентов, это томление поднявшейся, внутренней потребности в кипучей, действенной жизни, это голос пробужденной, но не нашедшей еще выхода крепкой творческой энергии.

Стоило жизни повернуться к Лаврентию непривычной стороной, как он с легкостью поддался изменениям, не побрезговав даже стать бомжом.

«— Мать ее! — лейтенант вскочил из-за стола, свернул газету, поставил стул на стол, залез на него и ударил по мухе.

Муха успела взлететь. А лейтенант зашатался, замахал руками и полетел вниз головой прямо на железный сейф.

Все произошло так стремительно, что Лаврентий еще не успел ничего понять, когда лейтенант уже лежал в луже крови и дергал ногой. Лаврентий не помнил, как он выскочил из кабинета и сбежал из милиции на улицу.

Полтора месяца Лаврентий Зайцев бомжевал по подвалам города Уссурийска и жил как придется». Быт алкоголиков-философов Белобров и Попов знают очень близко. Даже подозрительно.

Мы все — и в политике, и в литературе, и в экономике — бьемся над вопросом о том, каково же нынешнему нашему народу. Цифры безработицы плюс телевизионные репортажи, плюс письма в редакции газет, плюс результаты социальных опросов — все это отдельные электролучи, бросающие свет на сплошь алкоголическое и философствующее население России.

Белобров и Попов соединил и эти скрещивающиеся пучки света в один шарящий по всей стране электрический сноп. Россия конца 90-х и начала нулевых войдет в историю такой, какой ее знают и рисуют Белобров и Попов.

Без вычур, без славословий, без застращиваний — любовно, внимательно и в то же время сурово-спокойно рисуют Белобров и Попов Россию — такую, какою она складывается и развивается под палящими лучами XXI века. Под этими лучами растапливаются старые порядки, плавятся былые отношения между людьми, историческими пластами, создается новый литературный язык.

Об этой перестраивающейся и перерождающейся реальности Белобров и Попов рассказывают нам художественно ярко, с глубоким знанием человеческой среды, ее мыслей, языка и быта. Повести и рассказы Белоброва и Попова пока недостаточно широко распространены в театрах, клубах и библиотеках. Но уже сегодня их читают и перечитывают тысячи и десятки тысяч интернет-пользователей и редких обладателей печатных изданий их произведений.

Не это ли успех — действительный и реальный?


В оглавление номера This page is an archived copy on Gagin.ru personal site