This page is an archived copy on Gagin.ru personal site

InterNet magazine, number 27
Вебиздат
Мэри Шелли

2048

Басс громко хрюкнул и подавился, едва не попав в Марека выплюнутой кашей из спагетти. Он смеялся впервые с тех пор, как пижон-дремастер отдал ему свой искин в обмен на байку о Джинах.
— Ладно, эту сказку я слышал еще от своего электрогувернера. А потом еще слышал, что ее ГОБ специально придумал. Чтоб мелюзга не лазила куда попало. Давай по делу: сколько людей, какие боты, какая сигнализация...
— Никаких.
— Так в чем проблема?
— Да никаких проблем. Я знал, что тебе понравится. Иди и возьми. Шесть человек до тебя пытались.
— И что?
— Их сожрали.
— Кто?
— Тебе дать направление к лору? Я же сказал — призраки.

Басс перестал смеяться. Бывает, люди зацикливаются на шутке и повторяют ее до тех пор, пока им не дашь по голове. Марек к таким не относился. Он мог рассказать десять историй вместо одной, но одну десять раз подряд — никогда. Очевидно, сейчас он предлагал Бассу «черный ящик»: проблему, решения которой сам не знал, и потому не торопился высказывать свою версию. Эта игра сохранилась у них еще со времен учебы в медицинском.
— А неоргов они тоже жрут?
— Нет. Только глушат. Но в глушилке ничего неестественного. Она, грубо говоря, трофейная. Когда охрана наложила в штаны и драпанула, вся система сигнализации и защиты осталась на кладбище. Радиоколпак продолжает работать, но в другой конфигурации, и контроль за ним утерян.
— Готов спорить, что твои призраки пытались выйти в сеть.
— Точно. С этого все и началось. Обычно, как ты знаешь, искин в режиме психозеркала никого вызвать не может, все беседы с покойниками инициируются вызовом извне. А тут вдруг поперло изнутри. Охранники ничего не поняли, побежали в садик посмотреть. Обратно никто не вернулся. А те, что остались снаружи, драпанули. Я узнал через полчаса, и благо ночь, сразу послал туда своих парней. Трех бойцов-япошек и одного скриптуна. Думал, типичная чушь: охрана от скуки перебрала наркоты, ну и все такое. Но все же велел одному не соваться в сад, а наблюдать...
— С ним можно поговорить?
— Нет. Я его отослал подальше. Он, как вернулся, начал среди остальных узкоглазых такую тину мутить, что если б еще день, от меня все бойцы разбежались бы. А видел он только то, что остальных троих сожрали секунд за сорок. Причем парень утверждал, что прямо из земли вместе с туманом вылезли призраки с вот такими зубами. Они и сожрали.
— А более глазастых наблюдателей у тебя, конечно, не было...
— Ну знаешь! — Марек гордо вскинул голову. — У меня не лаборанты-первокурсники работают! Этот узкоглазый был одним из лучших. Докторская по акупунктуре в университете Старого Киото, почетная степень Белого Шамана в медбиотехе Дальневосточной Республики, и еще куча всего. Во время заварушки с Китаем-11 он на таких боевых неоргов ходил, каких ты ни в одном дремле не видел. Но после «Эдема» глаза у него были не как у нормального япошки, а как у негра с базедовой болезнью. Он заявил, что на кладбище поселился какой-то Оборо. По-ихнему, Дух Тумана. Уж не знаю, что это за дух, а только остальные узкоглазые после рассказов про этого Оборо отказались туда соваться. Потом кто-то из спецслужбы мэра сунулся — та же история. Сожрали вмиг.
— Ладно, а что с сетью?
— Блокировали связь через полторы минуты. Включился аварийный колпак, внешний. Надеюсь, он не успел сбежать...
— Кто, колпак? — усмехнулся Басс и потер щеку. Без бороды было непривычно.
— Да нет, искин Саймона! Я так понимаю, что это он. Каким-то образом переключился обратно на активный режим. Скорее всего, сам церковник и замешал весь этот бешамель. Говорят, в последнее время он увлекался разными опасными лженауками — некромантия, нейролингвистика, квантовая физика... Может, он решил, что после смерти скрипт его душонки вернется в искин, и все такое. Ну и оставил тайную изюминку. Чтобы его искин, значит, вначале прикинулся пельменем, как все, а потом активизировался. Вот шкурка и чудит теперь: взяла под контроль кладбище и ломанула в сеть...
Басс фыркнул.
— Еще одна детская сказочка. Сбесившийся искин в сети.
— А что, так не может быть? — Марек задумчиво ковырнул остаток лазаньи. — Да, Вонг мне тоже говорил. Но я так и не понял, если честно. Какие-то там неизбежные ограничения, роль которых выполняет подчинение хозяину. Мол, если активный искин без ограничений попадет в сеть, он там сразу утонет в информации и все такое. Все равно что умирающего от жажды бросить прямо в океан...
— Скорее уж, бросить морскую свинку в бассейн с акулами. Не успеет утонуть, дикие сожрут раньше.
— Дикие... искины? Это как? Тоже сбежавшие?
— Нет, специально созданные. Но их алгоритмы адаптации основаны на жесткой конкуренции в сети. Есть взломщики, есть шпионы. Самые безбашенные — те, у которых вообще нет собственного носителя. Им, чтоб выжить, нужно постоянно захватывать чужие ресурсы. А потом защищать от других таких же хапуг. Или быстро двигаться дальше, нигде не засиживаться, чтоб не засекли. Помнишь, наш проф ликантропологии рассказывал, что Дарвин в последние годы жизни очень интересовался одним частным случаем естественного отбора? Как-то у него не сходилось с религией...
— Нет, что-то не помню. Погоди-ка... — Марек прикрыл глаза, но было видно, что глазные яблоки движутся.

Басс снова фыркнул. Надо же! Выходит, этот пижон уже во время учебы в медицинском пользовался допамятью. И доигрался, как видно. Отличный был бы материал для газетчиков: «Могущественный Марек Лучано — жертва меморта».
— Ага, вспомнил. Эволюция паразитов. Так в сети, значит... Вот, стало быть, какой кетчуп! Криминальный мир! — мечтательно промурлыкал Марек и снова открыл глаза.
Басс только скривился.
— Хуже, хуже. Там и от легальных тварей спасу нет. Вестовой или рекламный бот при случае мало того что сожрет конкурента, так еще и мимикрирует под съеденного. У домашних искинов, вроде одежников, стимулы совсем другие. С носителями у них все в порядке, драться за ресурсы ни к чему.
— Но постой, домашние ведь тоже... ходят в сеть?
— Ага, и домохозяйки тоже ходят по улицам. По освещенным и многолюдным. И как правило, заходят только в знакомые двери. А если домашний искин попытается, так сказать, остаться на улице на ночь — долго не протянет. Даже класса АЛЕФ. Кстати, хоть что-нибудь о его сеансе связи известно? Сам он вряд ли в Сеть полез бы, а вот «последнюю волю» мог запустить...
— Это как?
— Ну, есть такая примочка...

Басс зачерпнул остатки спагетти и быстро заслонился рукой: на дне тарелки в разводах кетчупа крутился рекламный ролик с неприятной суггестивной мигалкой.
— Э-э-э... О чем я говорил?... Сто Багов тебе в порт, Маврик! Еще раз подсунешь мне тарелку с такой мандалой, я тебе ее вместо глаза вставлю!
— Ох, извини ради Бага! — засуетился Марек, бросая тарелку Басса под соседний стол. — Наверное, Вонг на кухне спутал. Ты же знаешь, у меня для своих отдельная посуда.

Басс не отвечал. Он среагировал на навязчивую картинку достаточно быстро, и она не задержалась на сетчатке, лишь немного сбила с мысли. Однако заминкой можно было воспользоваться, чтобы обдумать кое-то. Разговор как раз вошел в ту стадию, когда заказчик и исполнитель пытаются выяснить, кто из них продешевил.
— Ты говорил о «последней воле», — напомнил Марек.
— Угу. Яйца тебе оторвать и к ушам пришить.
Марек терпеливо ждал.
— Как ты сам сказал, режим психозеркала не дает шкурке самой инициировать сеанс связи... — Басс наконец опустил руки. — Но когда искин на кладбище подключают к сети, его тестируют. Есть примочка, которая позволяет шкурке во время тестирования послать в сеть «последнее желание». Одно короткое сообщение. Как правило, код для запуска уже заготовленной проги. Особенно популярно у бандитов и неодворян: когда хозяин слишком неожиданно отбрасывает шкурку, «последнее желание» запускает программу мести. Типа, изменяет завещание или взрывает лучшего друга.
— Ха, ловко! — Марек словно бы только сейчас заметил, что до сих пор держит в руках нож и вилку, и бросил их в пустую тарелку с разводами светло-коричневого соуса. — В таком случае, последним желанием отца Саймона было пожрать! Мы так и не разобрались, что искала в сети его шкурка, — если это вообще она — но перед самым отключением связи она заказывала жратву.
— Что-нибудь особенное?
— Скорее наоборот. Представь, что ты загрузился в первый попавшийся супермаркет и сказал: «Пришлите мне всего в достаточных количествах». Такой примерно заказ и был. Аварийный радиоколпак вырубил базар как раз в тот момент, когда магазин уточнял, чего эта загадочная тварь все-таки хочет. Причем уточнял тоже загадочным образом. Заказчик отказался назвать конкретные продукты, отказался дать примеры вкуса, запаха или хотя бы визуального образа. Но зато согласился отвечать «да-нет», если магазиный бот будет давать ему виртуальные пробы каждого продукта по очереди. Он пробовал даже мыло и салфетки.
— Уже интересно... Это не последнее желание, это новый хозяин. И очень странный хозяин. Искин пытается его накормить.
— Ага, то-то я думаю, чего он шесть человек сожрал! А мы с ним, стало быть, коллеги. Может, он там ресторан хочет открыть? — хмыкнул Марек.
Басс задумался. Снова потер лицо, непривычно голое без бороды. Втайне он надеялся, что дело все-таки не дошло до активного искина с новым хозяином, а ограничилось запуском нетривиальной «последней воли».

Даже самой навороченной, но отдельной проге далеко до персонального искина в активном режиме. Работа шкурки в постоянном контакте с хозяином — не что иное, как использование человека в качестве целевой функции. Нужды человека, его желания и его табу — отточенное веками уравнение жизни на грани порядка и хаоса, позволяющее мыслить если не гениально, то хотя бы творчески. Никакая экспертная система, никакая высокопараллельная самообучающаяся сеть, никакой алгоритм генетического программирования никогда не дошли бы до такого уравнения самостоятельно. Да и зачем, если до него уже дошел человек? Достаточно определить служение человеку главной задачей искина — и умная шкурка получит в свое распоряжение великолепную целевую функцию, которая на протяжении веков позволяла выживать очень хрупким и совершенно безмозглым предметам вроде китайского фарфора и длинноногих блондинок.
И все же случались нетривиальные проги, работающие, грубо говоря, бесчеловечно. Взять хоть дикие искины, населяющие темные уголки сети. Басс не занимался ими всерьез, но знал, что в борьбе за ресурсы эти паразиты умудряются выработать очень непростые алгоритмы выживания.

Персональная шкурка Саймона не могла сама стать диким искином, но могла запустить подобную непростую прогу в качестве «последней воли». Около года назад Бассу довелось ставить такую примочку по заказу одного богатого психа из Британии-4. Псих хотел, чтоб его смокинг после похорон хозяина заполнил водой ров вокруг фамильного замка психа, поднял мосты, включил защитное поле и перевел замок со всеми роботами в состояние глухой обороны от любых посетителей. Работа была оплачена по-королевски, но c тех пор Басс ни разу не был в Британии-4. В конце концов, у всех профессий есть свои суеверия.
Если искин Саймона после смерти хозяина действовал так же — к примеру, вызвал пару неоргов для охраны могилы — дело было несложное. Хуже, если шкурку действительно захватил новый хозяин-взломщик. Люди со свернутыми мозгами бывают умны, как Баги... и непредсказуемы, как Баги. Басс знавал одного непризнанного гения, угробившего марсианский проект EAA из-за чашечки кофе, которую ему принесли только через полчаса после заказа. Дело было в день запуска того самого корабля, и официантка не скрывала, что в такой исторический день ее мало интересует плохо подстриженный посетитель со старинным карманным компом. Та самая мелочь, которую потом в официальных отчетах называли «человеческим фактором». Очень верный термин, если вдуматься.

- А на танке туда можно въехать? — наконец прервал молчание Басс. B — На танке?! Наверняка, кхе-кхе... — Марек даже слегка подавился от неожиданного вопроса, но тут же вернул лицу маску ленивого шутника. — А еще проще сжечь этот АЛЕФ со спутника. Потом восстановить по бэкапным копиям и снова подключить. Делов на полчаса.
— Что мешает?
— Выборы мэра в конце недели. Точнее, перевыборы.
— И что?
— И то! У нас тихий город. Экологически чистый. Почти курорт! — Испачканный соусом подбородок Марека вздернулся так, словно сам он был если не мэром, то по крайней мере его родственником. — Кроме нескольких дремль-студий и этого главного саймоновского кладбища, здесь нет ни Бага особенного. Ну разве что рестораны еще...
— И скромные дантисты.
— Именно. Но тут даже мои пломбы не помогут. Танки и спутники надо согласовывать с военными, с ГОБом. Не миновать огласки! Пресса сразу начнет ковырять, у них в ГОБе больше информаторов, чем у самого ГОБа в правительстве. На завтрак они подадут пару скромных яблочек, что-нибудь вроде «ЧП в Эдеме» или «Молчание искинят». К ланчу, наоборот, выварят из мухи слона — «Ядерная бомба упала на кладбище великих гуманистов» и все такое. А потом за дело возьмутся кулинары высшего класса, которым не за еду платят, а за ее подачу. И на обед пойдут такие деваляи, что только рот разевай: «Отец города мстит даже мертвым», «Могилы слишом много знали», «Кувшинка пахнет серой»...
— А сейчас, стало быть, никто не знает? — поднял бровь Басс.
— Только спецы мэра. Аварийный радиоколпак и новая внешняя охрана — это все они. Входящие запросы переведены на автоответчик, который говорит: «Рай закрыт на проветривание» — или что-то в этом духе. Такое иногда бывает — спутник новый подключают, или перед похоронами какого-нибудь особо жареного крутона. Им осталось четыре дня продержать это в тайне, до воскресенья. Пока даже полиция не знает.
— Зато знает один скромный дантист, который сделал половине города новые зубы. Неужто и мэру пломбы поставил? — усмехнулся Басс.
— Обижаешь! У меня есть источники понадежней, я же за кладбищами специально слежу. А мэр сам здесь был вчера. Сначала сделал вид, что прилетел в архив...

Марек кивнул в сторону улицы, и Басс неохотно покосился на бывшее здание мэрии. Вход с розово-желтыми колоннами по бокам, широкая лестница и выложенная гранитной плиткой площадь с фонтанчиком в центре. Все это античное безобразие располагалось через дорогу, прямо напротив бывшего банка, на первом этаже которого они сидели сейчас с Мареком. Басс снова поежился от ощущения, что сидит на виду у всех. Интересно, охрана мэра видела, что тут ресторан, или для них это тоже бетонная стена?
— Я-то сразу въехал, чего этот старый волкот сюда приперся, — продолжал Марек. — В архиве он минут десять покрутился, а потом сразу ко мне. Вроде как мимо проходил, заодно решил пообедать. Я, видишь ли, финансирую его избирательную кампанию. Он и пришел посоветоваться. Намекнул, что если бы я знал, как уладить это дело по-тихому, то его люди пропустили бы туда моих людей без проблем. А в случае успеха город отблагодарил бы... истинного патриота. Мне эта благодарность, ты знаешь — как Багу майонез. Другое дело, заполучить еще одно кладбище искинов. Особенно саймонов АЛЕФ. Идеальная возможность.

Басс хотел было съязвить, что при таком раскладе ему выгоднее получить заказ от самого мэра. Увы, это было не так, и Марек знал это. Пришлось бы иметь дело с командой, где и без того достаточно умников. Им не нужен конкурент, но они с радостью согласятся не стрелять в него сразу — чтобы застрелить после того, как он сделает работу за них.
— Надо бы пару-тройку полифемов... — задумчиво проговорил он. — Хотя, если там сильная глушилка, толку от них мало. Биоботов каких-нибудь неплохо бы... Людей ты мне конечно не дашь?
Марек развел пустыми руками:
— Только технику. Оружие тоже могу. О, сейчас я тебе покажу кое-то...

Он хлопнул в ладоши, и рядом возник низенький азиат с лицом мумифицированной мартышки. Марек кивнул на стол. Кореец ловко, одним жестом подхватил всю грязную посуду и собирался идти, но Марек удержал его и повернулся к Бассу.
— Что пьем?
— Молоко, — Басс взял салфетку и вытер со скальпеля каплю кетчупа. — Если ты еще не начал подмешивать к нему тот же компонент, что к пиву.
— Баг с тобой, уж своим-то я вообще ничего не подмешиваю, сколько тебе говорить! — Марек сделал фальшиво-опечаленное лицо. — Вонг, два молока. И мой акел принеси.
Сморщенный азиат кивнул и пошел к кухне.
— И еще, Вонг.
Кореец остановился.
— Мой друг Василиск — талантливый нейрохирург... — Марек показал глазами на Басса.
Кореец покосился на Басса и кивнул.
— ...и он отрежет тебе голову, если ты опять принесешь ему посуду с психотропной рекламой.

Снова спокойный, молчаливый кивок. Либо ему каждый день отрезают голову, либо он никогда не повторяется, заключил Басс.

Исчезнувший на миг Вонг снова стоял рядом. Стаканы с молоком он поставил на стол абсолютно симметрично. Марек тем временем схватил с его подноса крупный золотой крест.
— Угадай загадку, Василиск. Есть нация, достигшая совершенства в трех вещах: оружие, алкоголь и женщина, внутри которой спрятана другая женщина.
— Если бы такое государство и появилось за последние двести лет, оно до сих пор сохраняло бы мировое господство. Может даже захватило бы Марс.
— Точно! Только для мирового господства этим крутонам нужна еще одна мелочь. Надо уметь смешивать коктейли, чтоб похмелье не замучило. А они не умеют. Потому их и зовут rasseyane. Отец как-то объяснял мне, что это слово означает человека, который плохо концентрируется и все путает. Но водка и матрешки у них по-прежнему в норме. И вот эти игрушки тоже.

Марек поцеловал верхушку креста и вытянул руку вперед. В коротких и пухлых пальцах золотая штуковина и вправду смотрелась как игрушка. — Они называют это Automat Kalashnikoff Electronyi. Идеальная штука для ближнего боя. Смотри.

Крест тихонько зажужжал. Носик соусника, стоящего на барной стойке в конце зала, опал и стек вниз. Словно был из воска, а не из фарфора. Басс взял акел у Марека, взвесил на ладони: крест оказался неожиданно легким. Впрочем, глупо было бы ожидать чистого золота.
— А есть к нему... кобура какая-нибудь? — Басс с трудом припомнил старинное слово.
— Могу полный комплект снаряжения алексеевца выдать. Включая пуленепробиваемую ряс-палатку и слезоточивые гранаты РПЦ-5. — Марек взмахнул рукой, приставил кончики вытянутых пальцев к виску и одновременно выпучил глаза в небо, изображая нечто, чего Басс не понял.
— Я просто спрашиваю, как эту штуку носят. Жальник у меня в пальце, никуда не денется. А с этой акелой что делать?
— Вообще-то они ее на груди носят... На цепочке.
— Ага, так и знал, — поморщился Басс. — На самом виду, значит. На цепочке, на крючочке, на бабских бусах. Убивал бы таких дизайнеров. Ты бы мне еще кадило с нейролептиками предложил!
— Ну, у русских-то эти штуки только патрули носят, им прятать нечего...

Басс продолжал рассматривать оружие. До чего дурацкие формы иногда принимают вещи исключительно из-за традиций! Так и перепутать недолго. Правда, есть еще эта идиотская новая мода, вторая волна неоархаики. Когда форму специально меняют именно для того, чтобы сбить с толку. Конспиративная неоархаика. С коралловым ожерельем Марии так и вышло.

Волосы как саргассы во время шторма... Аквамариновые глаза, в которые нельзя смотреть неотрывно дольше минуты...
В молодости Басс скептически относился к понятию «талант». Встреча с Марией сильно пошатнула его представление о мире, где все достигается упорным трудом, а случайности потому и называются случайностями, чтобы не ждать их повторения.

У нее был самый настоящий талант: к ней так и липли секты. Любые секты — вот что шокировало Басса больше всего. Вслед за любящими порядок саентологами Марию с не меньшим удовольствием принимали в свое лоно девианты, фидорпанки и экотеррористы. Помешанных на Сети реферомантов Либры легко сменяли презирающие литературу шейперы из «Знания Силы» или туповатые чисторасы из «Формы Уха». Улыбчивые бахаиты уступали место нервозным дот-коммунистам, интеллигентным франц-христианам или сухим, неразговорчивым дзен-буддистам. После них Мария так же спокойно могла превратиться в скромную адептку культа Киберлы, эдакую ходячую антенну, одним взмахом руки вызывающую наводки в целых зданиях. Или в пламенную сендереллу с персональным Че в сердце — сначала Басс думал, что это действительно имплант, а оказалось, всего лишь маленький значок со странной иконкой из красного льда.
Даже уровень конспирации не был для Марии помехой. Когда-то Басс потратил полгода, чтобы попасть в подпольное сообщество «черных» скриптунов КРаПТ, но и через них не смог добраться до Флоры, самой скрытной организации биокибернетиков. Его интерес к неуловимой Флоре объяснялся просто: Басса бесила необходимость покупать инструменты вроде джека-потрошителя по сумасшедшим ценам. В других случаях можно было достать скрипт и сварить все самостоятельно. Но окажись в устройстве хоть один «живой» биочип, пандора бесполезна.

Мария стала членом Флоры без всяких усилий, через неделю после того, как Басс отобрал ее у уличных эмпатиков. Ночью он полез в холодильник за пивом — и в первый миг подумал, что перепутал дверь: на полках стояли ванночки с причудливой фиолетовой плесенью. Басс даже не стал прикидывать, сколько это может стоить, — просто удивился, что еще жив. Разбуженная Мария со свойственной ей простотой объяснила, что «цветочки» нужно передать «одной старушке». Нет, она не знает, где их выращивают, она всего три дня знакома со старушкой, но скоро ей позволят работать «в парнике», ты ведь не обижаешься, что я переставила твое пиво под стол, а то они могли завять, конечно, если ты настаиваешь, я завтра же, и больше никогда...

И так было абсолютно со всеми. Везде ее встречали одинаково хорошо, и везде она начинала с огромной скоростью подниматься. Если ей удавалось задержаться в секте дольше месяца — она неизбежно оказывалась районной жрицей, квартальным буддой, главой городской ячейки, младшим тетоном, группадмином класса «С», геймером второй ступени, эльфийкой клеверного круга или еще какой-нибудь местной шишкой.

Сначала Басс отказывался верить в этот дар — но после истории с Флорой воспринял талант Марии как персональный вызов. За годы той пытки, которая называлась медицинским инcтитутом, ему пришлось пропустить через себя два десятка курсов по наротерапии, суггестивной имагологии, транзакционному анализу, нейровудуистическому менеджменту, общему психопрограммированию и еще целой куче наук о промывании мозгов. После знакомства с Марией Басс впервые вспомнил о преподавателях этих наук с благодарностью. Ведь именно их долгие лекции помогли ему не поддаться на соблазны шарлатанства и быстро найти два самых верных способа борьбы с сектофилией — битье и холодная вода.

Второй способ был более действенным, однако Басс применял его лишь в исключительных случаях, так как имелся побочный эффект. Неожиданное обливание ледяной водой превращало Марию не только в человека нормального, но и в человека дрожащего. Басс не был сентиментальным, но громкое и долгое щелканье зубами его раздражало. Зато согревание дрожащей Марии нередко кончалось прямым и бурным сексом. Глядя на ее довольное лицо после такой терапии, Басс всякий раз испытывал дурацкое чувство, что его опять обыграли. Нет, битье было куда лучше в плане психологического здоровья самого врачующего.
В любом случае, с Детьми Коралла он сплоховал.

Первый прокол случился еще на стадии диагностики. Обычно Басс засекал новую секту не позже, чем на седьмой день. Почти все оставляли грубые следы: новые амулеты, которые Мария разбрасывала по квартире, новые средства связи, которые заставляли ее прерывать разговор и прислушиваться к голосам в голове, или новые слова и напевы, которые начинали хлестать из нее как раз тогда, когда ей стоило бы помолчать и прислушаться к голосам в голове. Самые радикальные культы давали о себе знать разительными соматическими изменениями: похудание означало Шри Рам Чандру, синяки — «Ответный удар Иисуса». Несколько раз Басс ловил и более сложные штучки, вроде «волос ангела», чужих нанозитов, явно не случайно подцепленных лоа-лоа или подозрительно быстро растущих теплотатуировок. Но и в этих исключительных случаях интуиция его не подводила... до Детей Коралла.

Бусы он пропустил самым тривиальным образом. Целый месяц Мария щеголяла в коралловом ожерелье, которое он принимал за одну из тех дешевых бирюлек, что периодически царапали его ступни в гигиенной. Возможно, у него просто выработалась привычка не замечать их, чтобы не выбрасывать. Заколки-погодницы из Австралии, индейские музыкальные серьги, кулоны с синтетическим феромоном Шанель #0E или со светящейся тлей — она покупала что-нибудь новое еженедельно, чтобы через день-два потерять где-нибудь в квартире. Однако стоило ему выбросить одну из бирюлек, Мария тут же начинала искать именно ее. Басс научился игнорировать этот мусор, чтобы не осложнять жизнь. А ожерелье она вообще не теряла, потому что не снимала. Целый месяц.

Он почуял неладное, лишь когда к бусам добавился такой же розовый браслет, подозрительно напоминающий четки. К тому времени Мария успела стать «атоллом».
Второй ошибкой было предположение о банальной иерархии секты. Может, это и была пирамида. Но такая, в которой снять один камешек сверху означало обрушить остальные тебе на голову, словно камешек был в фундаменте. После того как Басс отобрал у Марии коралловую бижутерию, а саму Марию запер дома, братья-полипы не отставали от него ни на шаг. До того ему доводилось успокаивать членов Знания Силы с помощью игломета — тут было другое. Их было не то чтобы много, но они были везде. Где бы ни оказался Басс, везде он натыкался на взгляд человека в коралловых бусах.

Они ничего не делали, просто следовали за ним. И смотрели. Работать стало невозможно. Еда, даже «надувная», закончилась. Лечебно побитая Мария сидела взаперти и никакой пользы не приносила. Хозяин квартиры грозил отключить воду и лишить Басса лучшего средства против сектантства. Оставалось сдаться, хотя бы на время.
Он отдал ее братьям-полипам за три батарейки. На один день — как ему казалось. Очередное дело по наводке Марека обещало вернуть средства к существованию, вытащить Марию из кораллового плена, переехать в другой город. Полоротый дремастер, шкурка класса «Тэт», делов на полчаса. Басс так замотался, подготавливая эту операцию, что даже не проверил, какой фирмы подарок ему подсунули коралловые братья. Ладно хоть сами батарейки не взорвались...

Продолжение романа читайте в следующем номере журнала


В оглавление номера This page is an archived copy on Gagin.ru personal site