This page is an archived copy on Gagin.ru personal site

InterNet magazine, number 26
Колонка Гагина
Александр Гагин

Сказка-ложь

«Рок-н-ролл мертв», — Б.Г.
Потратив четыре года на различную профессиональную деятельность, связанную с интернетом, на закате тысячелетия я могу с сожалением заметить: все чудеса, которых мы ожидали от Сети, не случились.

Считается, что слово «интернет» начали писать с маленькой буквы потому, что он стал нормальной, повседневной частью жизни тех людей, что пользуются компьютерами: дома или на работе, в деле или в развлечениях Сеть стала банальной, ничем не восхитительной разновидностью пылесоса. Синоним интернета — слово «Сеть» — продолжают писать с заглавной буквы только потому, что, в отличие от интернета, сетей существует множество — рыболовная, электрическая, локальная офисная, дилерская, — и эта Сеть выделяется из них как самая большая и главная. А интернет — один, от других интернетов (кстати, идея существования множественных интернетов сама по себе интересна как сюжет) его отделять не требуется, поэтому можно писать со строчной буквы. Однако осмелюсь предположить, что не только обыденность как таковая стала причиной такой дискриминации, но, скорее, потеря уважения к интернету.

Если уж музыку — влияние которой на людей удивительно и необъяснимо — и ту не удостаивают прописной буквы, то что уж говорить об интернете в его нынешнем состоянии.

Давайте посмотрим, что ждали несколько лет назад энтузиасты и романтики от развития тогдашнего Интернета и что получилось. Начнем с наиболее меркантильной их части — с тех, кто думал о товарно-рекламных перспективах. Три года назад казалось, что теперь, когда вся информация вокруг человека связана воедино, когда он живет в измеряемом, контролируемом информационном пространстве, — теперь можно будет точно понять, какие товары и услуги ему нужны, и ровно их и производить в нужных количествах. Конечно, это в долгой дали — поскольку потребует перестройки производящих механизмов на адаптивную схему работы, — но уже скоро мы сможем достичь интересного результата, когда каждому человеку будут показывать рекламу именно того, что его интересует, и сама реклама из инструмента с очевидными отрицательными сторонами превратится в сугубо полезный и положительный механизм фокусированного информирования и анонсирования.

Так казалось три года назад. И что мы видим теперь? Грубо вломившись в наши экраны, баннеры со спамом сделали интернет-рекламу еще более неприятной, чем, скажем, ее телевизионную или, тем более, журнальную версию. Увы, мы не продвинулись от мерзкой рекламы к полезной Рекламе ни на вершок. Попытки развить подобные технологии наталкиваются и на суды по поводу сбора информации о пользователях, и на недоверие с их стороны, и на дороговизну компьютеров, необходимых для подобных расчетов, и на сложность нужных методик и алгоритмов, и, наконец, на противодействие издателей в интернете, которые считают аудиторию своих сайтов главной составляющей их ценности и не желают делиться соответствующей информацией.

С этим же куркульством связана и следующая разрушенная надежда. Точнее сказать, не надежда, а волшебное достоинство раннего Интернета, ныне утерянное: тогда были ссылки, увязывавшие веб в единое пространство, по которому можно было путешествовать тысячей дорог и не зайти в тупик. Тупик там мог существовать разве что в качестве остроумной идеи художника. Никто не скупился на ссылки, наоборот — их применяли везде, где это было уместно, создавая ассоциативные цепочки, по которым было крайне интересно путешествовать, — переходя с одной странички на другую, мы открывали для себя новые миры, совершенно незнакомые области человеческой жизни и знания. Теперь это звучит глупо и даже подозрительно, но так оно и было — вы заходили на страницу приятеля, чтобы почитать его заметки о туристической поездке в Южную Америку, оттуда по ссылке попадали на фоторепортаж с карнавала, авторы которого залинковали описание исчезнувшего индейского племени, исследователи которого, в свою очередь, ссылались на искусственно придуманный — как эсперанто — язык, который предположительно поняли бы эти индейцы, и наконец, увлекшись описаниями интерлингв, вы находили самоучитель, начинали изучать язык, включались в новую компанию и т.д. Процесс был увлекателен, остановиться было невозможно. Конечно, такой стиль восприятия жизни скорее зависит от человека, но тогда и веб был носителем подобной идеологии, а теперь — наоборот. Ссылка из интернетовского кислорода превратилась в товар, в диковину. А в Сети, что неудивительно, стало труднее дышать.

Что до языков, то это — еще одна несбывшаяся мечта. Впрочем, трудно сформулировать, в чем конкретно она заключалась. Но в среде, где множество людей из разных стран вместе общались, что-то строили, чем-то увлекались, язык становился единым — пусть оставаясь фактически английским. Казалось, что случится чудо, и вавилонская башня, подчиняясь потребности тысяч людей, вот-вот воздвигнется из пыли назад, к небесам. Но — увы — со временем язык стал барьером, разделившим Сеть на кусочки, — кстати, что там я писал выше про интересность множественных интернетов?

Не чуждые политики художники говорили в ранние годы Интернета о том, что Сеть должна стать источником новой элиты, которая когда-нибудь если не властью, то влиянием изменит общество. Тогда это казалось потенцией, теперь — анекдотом. И так во всем. Вместо мировой экономики мы получили увеличение пропасти между бедными и богатыми. Вместо свободы слова — эшелоны сормов. Вместо всемирной библиотеки — свалку, а взамен простоты и доступности — проприетарную сложность и режим read-only.

Наконец, Сеть было интересно сравнивать с транспортом, поскольку и та и другой сокращали расстояния, хоть и по-своему. И только теперь стало понятно, что расстояния в интернете никуда не делись — инертность и привязанность людей к брэндам создают дистанции там, где их физически не существует: так, скажем, электронный магазин при привычном портале имеет преимущество перед конкурентом так же, как в реальной жизни за счет своей близости выигрывает магазин в соседнем доме перед более дешевым, но более далеким.

Итак, надежды оказались беспочвенны, а радость ушла. Нельзя наверняка сказать, в чем тут дело. То ли пирамида давит тот участок земли, на котором стоит. А может быть, коммерция банально победила утопию, и в интернете мы видим еще один пример, как не удалось построить коммунизм.

И что же теперь делать, спросите вы? Давешняя сказка оказалась ложью, но был же и намек? Не рождены ли мы, чтобы сделать ее былью? Безусловно, рождены. Но — другую сказку.


В оглавление номера This page is an archived copy on Gagin.ru personal site