This page is an archived copy on Gagin.ru personal site

InterNet magazine, number 26
Neoлит
Мэри Шелли

2048

Глава из романа. Продолжение. Начало читайте в номере 21-22.

Но сбивать было ни к чему — и нечем. Швейцарская рука Басса, с отличным иглометом и прочим инструментарием, валялась на углу. Именно ее изучали полифемы — сейчас она наверняка была такой инфракрасной, что хоть носки на ней суши.
Покружив над рукой, инсектоботы полетели дальше по улице. Видно, поймали тепловой след того пижона, с которого Басс так неудачно снял шкурку. Времени оставалось мало, но зато... Тепловой след. «Учись планктону у планктона». Несмотря на боль, Басс усмехнулся от мысли, что ведет себя в точности как адепт библиофильской секты на посвящении.
Он закрыл глаза, дважды сжал и расслабил веки и снова пополз к углу.
Правый глаз был обожжен серьезно: опущенное веко ни за что не хотело переходить в режим инфракрасного фильтра. Зато с левым все было в порядке, и теперь Басс видел в том диапазоне, который подсказали патрульные боты. По крайней мере, одним глазом.
Он сразу засек свою оторванную руку. Рядом на стене пылал огромный цветок. Вначале Басс принял его за живую тварь, вроде насекомоядных лишайников, которые заманивают на тепло москитов. Но подобравшись ближе, различил, что цветок сплетен из букв арабского алфавита. Шамаиль, надо же! Даже среди уличных пачкунов-граффитистов лучше всего рисуют цветы те, кому запрещено рисовать людей.
То, что искал Басс, тоже состояло из человеческих символов, но не должно было светиться. Наоборот, оно должно остаться черным на фоне чуть более розовой стены, еще не остывшей после взрыва.
Он нашел слово у самой земли. Повторил большим пальцем все штрихи третьего и последнего иероглифа, словно заново рисовал его. Затем прижал палец к верхнему штриху-точке.
Никакой реакции. Шитый Баг! Неужели и тут сломано?!
— Стоматологический центр Марека Лучано, чем я могу вам помочь, — сказал иероглиф выверенным, в меру сексуальным голосом кибер-секретарши.И — Срочный вызов. Мне нужно запломбировать три резца и один зуб мудрости! — прохрипел Басс.И — Секундочку...

Иероглиф разразился музыкой, напоминающей запись игры на органе, которую крутят в несколько раз быстрее, чем нужно, и к тому же в обратном направлении. Из-за ширмы этих диких переливов зазвучал знакомый, обманчиво-ленивый баритон:
— Кажется, у тебя ожог, Василиск. Люблю людей, которые так спешат вернуть мне долги, что прямо накаляются на бегу. Надеюсь, кроме папилляров большого пальца твоей левой, ничего не пострадало? Говорят, если приложить сырой огурец...
— Я влип, Маврик. Вытащи меня.
— О-хо-хо... Признаться, у меня мелькнула мысль, что это был ты. Но я не поверил. Ты же старый крутон, а не вафель какой-нибудь бисквитный! Угол четвертой и шестой, недалеко от «Синего лося», верно? Попытка ограбления, попытка взлома искина «макинтош» класса ТЭТ, причинение ущерба...
— Он был не совсем ТЭТ. Какой-то навороченный...
Басс хотел было добавить про паленые батарейки, но сдержался. Не хватало еще самому выставлять себя лопухом.
— Ах вот оно что... — Марек вздохнул с притворным сочувствием. — Да уж, пережарил ты бифштексы... Судя по переговорам полиции, полифемы ничего не нашли. А между тем поступило уже четыре жалобы от систем сигнализаций и простых граждан. Кажется, нанесен серьезный ущерб магазину «Эротический Феншуй», подожжен офис противопожарной службы, втрое превышен допустимый шумовой уровень... Патруль будет у тебя через семь минут.
— Ну так вытащи меня, Баг тебя зарази!
— Твой долг увеличится.
— На сколько?
— Пустяки. Сделаешь дельце, все прощу. Еще одно кладбище.
— Двадцать штук.
— Никаких. Просто сотру старые долги. И вытащу сейчас. У тебя еще есть пять минут, чтобы оставить свои яица «в мешочке». Иначе получишь «вкрутую».
— Ладно, десять штук.
— Извини, Василь, это конечно не мое дело, просто любопытно: тебе какую половину тела оторвало, верхнюю или нижнюю? Я почему спрашиваю: мозг, он обычно в верхней половине. Но сейчас некоторые люди твоей профессии специально его переносят, чтобы...
— Кончай, Маврик! Хватит трепаться, помоги мне!
— А, так тебе дать телефон Армии Спасения? Это пожалуйста. То-то я думаю, чего ты звонишь среди ночи... Кстати, о спасении. Патруль может не успеть. Их волну, кроме меня, слушают многие наши коллеги. Например, старик Робинс. Помнишь этого доброго дедушку-мороженщика, бывшего трансплантолога? А его веселый фургончик-холодильник помнишь? Старик Робинс не дает пропасть добру, которое валяется на улицах... еще тепленькое.
— Ладно, ублюдок. Я сделаю кладбище. Но с тебя весь инструмент.
— Другой разговор! Сейчас поглядим...
— Да шевелись же! Твои пять минут уже сто раз прошли! — взорвался Басс.

Жгучая трясина боли снова была рядом. Наверное, у медяка кончилось обезболивающее.
— Не дергайся, Василиск, успеем. Они переждут санитарный дождь. Кому охота в мыле плавать...
— Днем же был!
— А ты забыл, что в выходные у нас выборы мэра? Вернее, перевыборы. Мэр распорядился насчет срочных мер по благоустройству. Дополнительный санитарный, потом праздничный ароматический. Кстати, у тебя нет аллергии на лепестки кувшинки морской лекарственной? Я уже намекал мэру, что он выбрал для своей эмблемы цветок с не самым лучшим запахом.
— А когда...

Басс не договорил. Капля ударила в плащ легким, но звонким щелчком. Вторая упала на обожженное лицо. И начала жечь. Третью он почувствовал обрубком руки, открытой раной — как удар раскаленным шилом.
Пришлось сжать зубы, поднять здоровой рукой плащ и, прикрываясь им, снова ползти к нише подвального окна. По пути он подхватил, но тут же отбросил пластиковую коробку, так же поступил с тонкой жестянкой из-под консервов, и с парой других сомнительных предметов из того, что валялось вокруг контейнера-мусороеда. Наконец рука наткнулась на маленькую, но твердую пластинку. Кажется, деревянная. Рассматривать не было времени — боль тремя острыми клыками опять впилась в бок, остаток руки и щеку. Басс с трудом, но все же разжал зубы, сунул дощечку между них и снова свел челюсти.

Он почти потерял сознание к тому моменту, когда на мокрый бетон спланировал белый скат с большим красным крестом в центре. Басс собрал последние силы и перекатился на светлый прямоугольник. Холодные ремни моментально оплели и распластали тело на кресте. Скат качнулся влево, вправо, снова влево, с каждым движением увеличивая амплитуду, скорость и высоту. На двадцатом махе челнока, как раз на уровне крыш, Басса вырвало.
«Убивал бы скриптунов, которые зашивают такие елочки в автопилот...»

Это была последняя ясная мысль, посетившая голову Басса перед тем, как он окончательно погрузился в красное болото и утонул в беспамятстве. Если бы он увидел, как с темного неба навстречу его лицу несутся белые и розовые лепестки кувшинки морской лекарственной, он наверняка успел бы подумать что-нибудь еще.

- Настоящих изобретателей никто не помнит. Возьми что угодно. Вот хоть соус...
Марек взял один из семи соусников и колыхнул им над лазаньей. Басс поморщился. Разваленная ножом и залитая густой светло-коричневой жидкостью, лазанья напоминала вовсе не что угодно, а нечто вполне конкретное.
Вспомнился Израиль-6, где прием пищи считается настолько интимным делом, что ортодоксы вообще едят только в темноте. Очень мудрое правило, особенно если у них тоже вошла в моду эта подливка цвета детского испуга...
— Соус «Тун-тун», — продолжал разваливать лазанью Марек. — Рецепт прост до идиотизма. Сметана и соевый соус в равных пропорциях. Плюс, конечно, «секретный ингредиент». Которого на самом деле нет, об этом знают даже самые тупые компфетки. А о том, кто первый смешал сметану с соевым соусом, не знает вообще никто! Может, еще в каменном веке смешивали. Но попробуй начни делать такой соус, не проведя «консультации о стандартах» с той бурятской компанией, которая держит «корпи» на эту смесь...

Басс молча сидел перед нетронутой тарелкой спагетти. Он давно знал Марека и не вступал с ним в разговоры на отвлеченные темы. Не пройдет и пяти минут, как Марек либо сам перейдет к делу, либо начнет говорить о себе. Во втором случае следует просто напомнить ему, что он ублюдок. Басс ждал, когда истекут пять минут.
Однако даже такое проявление вежливости давалось ему нелегко. Клиенты обычно появлялись в ресторане Марека лишь к вечеру, и сейчас, если не считать трех случайных туристов в дальнем углу, здесь было абсолютно не за что зацепиться взгляду. Зато от скатертей в красно-белую клетку уже рябило в глазах.
С видом на улицу обстояло еще хуже. Столик стоял на краю крыши одного из самых высоких небоскребов даунтауна. Бетонная колонна бывшего банка торчала над остальными коробками, как притупленный резец вампира над коренными, создавая ощущение фальшивого, кукольного величия. Весь этот район был грустной игрушкой взрослых людей, не способных расстаться со своим мертвым прошлым.
Те, кто был старше Басса, называли это центром, даунтауном, Откуда-Все-Начиналось. Те, кто был моложе, говорили «Старый город» и при случае могли привести веские аргументы. На новых континентах, сказали бы они, понятие административного или торгового центра слишком расплывчато, и уж всяко не связано с грубой географией. А Старый город — это вроде музея древностей. Искусная реконструкция, дань первому буму неоархаики.
Басс был не так молод и знал, что правда, как всегда, скучнее и стереотипнее. Люди, приехавшие на еще теплый континент, были вооружены самыми современными технологиями. Но первое, что они построили, был банальнейший даунтаун. Точная копия тех, что существовали во всех средней руки городах Старой Европы.

Еще студентом Басс нередко размышлял о том, насколько это было непрактично, несовременно даже для времен первых поселенцев. Уродливые, однообразно прямоугольные здания лепятся друг к другу безо всяких дворов, либо с ужасной пародией на дворы — в виде тупиков-колодцев с парой чахлых деревьев. Окна выходят на стены соседних домов или на узкие улицы, главными обитателями которых являются автомобили... Эта татуированная гарью, ароматизированная выхлопными газами клаустрофобия могла стать отличной декорацией для дремля ужасов, но не для жизни людей.
— Буряты, — вещал Марек, помахивая вилкой. — Я даже не знаю, где обитают эти буряты. Я только знаю, как они выглядят. Надо смешать русского с китайцем и добавить улыбочку якудза — знаешь, как улыбаются эти япошки, одними глазами... Но попробуй ты без них смешай сметану с соевым соусом!

Басс слегка развернулся вместе со стулом и поглядел за бортик крыши, как бы намекая Мареку, что его не слушают. За бортиком серая стена банка уходила вертикально вниз и упиралась в Параллель, главную улицу даунтауна. Абсолютно прямая Параллель с этой высоты представлялась желобом, из которого вынули кабель. Вспомнилось, что даже на карте Старый город выглядит как печатная плата, потерянная на выставке икебаны. И тем не менее что-то в нем было, тянуло — раньше, до реконструкции. Иногда, во время прогулок в этом абсурдном районе, Бассу даже казалось, что он улавливает смысл. Он не мог выразить это словами — Старый город будил ассоциации. Однажды это было воспоминание о том, как в детстве Басс учился рисовать. Маленький, даже микроскопический домик в центре огромного листа. Тот же рисунок на следующем листе: маленький прямоугольник с другими прямоугольниками-окнами внутри, и огромное белое пространство вокруг. Терпеливые объяснения искина-гувернера, ставшего в этот день говорящим мольбертом. Нет, Басти, мне не жалко листов, ведь я просто имитирую их для тебя. Но почему ты рисуешь одно и то же и только одним цветом? И главное, почему такое маленькое, словно тебе дали лишь клочок бумаги, а не целый большой лист? Наверное, люди, построившие даунтаун, испытывали нечто похожее, когда перед ними открылся чистый лист нового континента.

То, что называли реконструкцией, началось лишь тогда, когда от Старого города остался лишь клочок. Еще немного, и реконструировать было бы нечего: поколение переселенцев сменилось поколением молодых, энергичных аборигенов, и соседние районы стали потихоньку подгрызать полузаброшенный даунтаун. За ночь нанодеструкторы съедали целые кварталы строительного суперкоралла, заменившего железобетон. Тормозила процесс только человеческая бюрократия — многие здания, даже будучи заброшены, формально оставались чьей-то собственностью. Тем не менее спустя годы от бывшего центра города осталось лишь несколько кварталов вдоль трех первых улиц. На набережной, названия которой никто уже не помнил — слишком длинная французская фамилия, — старые дома были пониже и поразнообразнее. Зато на параллельной ей Параллели двумя рядами циклопических зубов торчали самые высокие небоскребы, режущие глаз прямыми углами и депрессивным цветом стен. Перпендикулярно шел в глубь континента обрывок Розового Бульвара. Он начинался там, где из набережной выдавался в море мыс Двух Камней, и заканчивался через милю после пересечения с Параллелью. Все, что осталось от места, Откуда-Все-Начиналось.

Первая волна моды на неоархаику зацепилась за этот последний клочок прошлого, когда и он уже таял. Но зацепилась крепкими руками людей, которые, как и Басс, не могли выразить словами, но знали об ассоциациях. И решили сделать на этом бизнес. Старый город, который спокойно умирал и тем был интересен, как гнилая, но еще не порванная нитка связи с прошлым, превратился в чистый кукольный городок-имитацию. Что может быть мертвее покойника? Только музей, где выставлен раскрашенный покойник.

- Раньше был порядок, — не унимался Марек. — Авторское право и все такое. Даже тех рогаликов, что пропагандировали свободный сетевой обмен, прижали быстро. Но тут нашлась пара крутонов, просекли, откуда мясом пахнет. Взялись за дело серьезно, умников наняли — а те и рады, сварили им новую концепцию. Дескать, анархия это, конечно, плохо, но вот натуральный обмен с использованием сети — это просто праздник. Все вещи сохраняют свою истинную ценность, не нивелируются одной денежной ценой. Раньше, мол, нельзя было обменом жить, потому что не притащишь земельный участок на меновую площадь. А теперь пожалуйста, отсканируй и тащи точную виртуальную модель куда хочешь, пусть щупают и нюхают. Плюс многофакторный поиск, плюс простота персональных контактов — вот тебе и «натуральный» обмен, безо всяких денег. А за ним и «корпи», благо обычный копирайт уже никому не удержать, все копируют как хотят...
Басс закрыл глаза, сверился с часами — ладно, еще пару минут. Чтобы отвлечься от тоскливой кукольности крыш даунтауна и от красно-белой ряби скатертей, он активировал лапоть и начал в очередной раз тестировать руку.

Операция прошла по высшему классу. Еще вчера рваное тело Басса плавало в физрастворе, и полчища микроскопических нанни трудились над ним под управлением трех робохирургов — тех самых тварей, появление которых несколько лет назад лишило Басса работы. Сегодня он вновь испытал то неприятное чувство, смесь восхищения профессионала и горечи безработного: никаких рубцов, никакого восстановительного периода. Никаких ошибок, никакой благодарности.
Разве что новая модель руки не очень привычна. Даже если умеешь работать с разными типами хирургических рук, приноровиться к очередной нелегальной модификации всегда непросто.

Басс выпустил из безымянного пальца щупальце джека-потрошителя. В легальной модели на месте этого универсального биомаршрутизатора находился нейросшиватель, а в прошлой руке Басса джек сидел в мизинце. Впервые он обнаружил несоответствие около часа назад, еще в клинике, и сразу рекомендовал Мареку убивать дизайнеров, которые допускают столь дикие смены стандартов. Но позже выяснилось, что дело того стоило. В новой руке мультисканер, заменяющий врачу с десяток приборов, от УЗИ до позитронно-эмиссионного томографа, переехал с ладони на ребро мизинца. Это было удобно: теперь, используя сканер даже в качестве радара, не нужно будет всякий раз привлекать внимание окружающих таким жестом, будто ты увидел старого приятеля или собрался дать пощечину случайному прохожему.
Однако придется привыкать к перестановкам. Особенно к освобождению мизинца от джека: глупый палец по-прежнему норовил инстинктивно оттопыриться всякий раз, когда на глаза Бассу попадалось что-нибудь похожее на биопорт.

- С виду мелочь: не право копировать, как раньше, а право применять и производить. А на деле это все равно, что легализовать любое порно, но при этом запретить заниматься сексом. Хочешь открытые исподники... или как там, исходники... короче, скриптов там всяких — завались. Рецепт соуса «Тун-тун» — пожалуйста. Но только ты вздумаешь это применить, так и начинается геморрой: cначала докажи соответствие стандартам! В одних случаях, чтобы получить «корпи», достаточно просто представить справку о санитарном состоянии. Зато в других...

Еще в мизинце новой модели нашлись оптическая, электромагнитная и звуковая отмычки. Все три — нелегальное дополнение к сканеру, и ни одной Басс не пользовался: даже став грабителем, он оставался дипломированным хирургом и не мог опуститься до взлома дверных замков и прочих грубых вещей.

- И тогда один умник из Свободной Флориды заявил, что плевал он на бурятов с ихним «корпи». И стал у себя в ресторане смешивать сметану с соевым соусом без всяких «консультаций о стандартах» с бурятской компашкой. Так что ты думаешь? Не прошло и пары дней, как нашли этого крутона-социалиста в его же кухне холодненького. С ядовитым рыбьим плавником в горле... А вдова говорит в интервью: «Ах, он так любил рыбу!» Вот умора! Но еще смешнее, что ресторан его тут же закрыли из-за несоответствия санитарного состояния. Мол, какое же это санитарное состояние, если у самого хозяина ядовитая рыба во рту!

На внутренней стороне ладони остался тестер — бывший мануальный энцефалограф, тонкая паутина кожных датчиков, от запястья до подушечек пальцев. Басс приложил руку к голове, включил тестер. Ох, ну и бардак! Нет, с неоргами все-таки проще, чем с человеком.
Тот, кто переделывал руку, наверняка думал так же. Эндоскоп исчез из безымянного вовсе, оставив от себя лишь порт. Невелика потеря, согласился Басс. Если потрошишь не больных людей, а здоровые искины, вовсе ни к чему каждый раз запускать внутрь червяка с тремя глазами. В крайнем случае в игломете тоже неплохая камера.

- Или возьми терраформ, — Марек копался в нижних слоях лазаньи, что и стимулировало переключение на новый пример. — Когда в Старой Европе началась эта заварушка с климатом, технология суперкораллов уже вовсю применялась для наращивания островов и всяких там волноломов. Казалось бы, дуй в океан и выращивай хоть десять новых Европ. Так нет же!..

Басс подумал, не испытать ли на Мареке свои любимые тайваньские нанозиты. Нет, не стоит. Комариный укус, но Баг его знает... Вдруг не так поймет. Испугается, вызовет охрану. К тому же привычный инструмент незачем тестировать столько раз. Игломет, переделанный из инъектора, находился в указательном, как и раньше. Басс успел проверить его на одной из сестричек сразу после операции. Бедняжка, как она возбудилась! Кто бы мог подумать, что на женщин действует иначе... Надо иметь в виду.
От нечего делать он пробежал еще по нескольким инструментам. Поиграл папиллярным хамелеоном — легкое покалывание в большом пальце. Потом включил микроволновую «синюю бородку», попробовал ковырнуть пижонский нэцкэ-коммуникатор на поясе Марека.
И даже присвистнул от удивления. Уж чего-чего, а прикидываться идиотом Марек умел. Небрежно прицепленная к поясу фигурка будды казалась банальной бродилкой лишь с виду — внутри же обитал настоящий искин-охранник неизвестного класса. То, что он не орал о попытке взлома, объяснялось просто: он сам прощупывал Басса. Или, что вернее, уже прощупал и не нашел достойного соперника. Басс ломал по старинке, вручную, без особой помощи искинов, и в его хирургической руке телохранитель Марека мог обнаружить лишь стандартный лапотник. Наиболее продвинутой частью этой системы были не программы-ломалки, а внутренний интерфейс. Закрыв глаза, Басс прокрутил запись микроволновой перестрелки своего искина с охранником Марека. Охранник подозрительно быстро замолк. Басс не стал дожидаться следующего хода маленького будды и отключил «синюю бородку».

- Не помню, рассказывал ли я тебе, — Марек ошибочно истолковал присвист Басса как знак повышенного интереса. — Моя мать была наследницей сети ресторанов в Италии. А папаша — простым поляком, не имевшим ничего, кроме золотых рук дантиста. Но ни она, ни он так и не смогли уехать из этой баговой Европы еще два года, пока пара-тройка толстосумов выясняла, кто будет держать «корпи» на терраформ. Пока мои папочка и мамочка ждали этого континента, они успели познакомиться в офисе иммиграционной службы, пожениться против воли родителей и даже родить...
— ...Родить ублюдка, который унаследовал их лучшие черты, — перебил Басс: пять минут вежливости закончились. — Теперь этот ублюдок кормит клиентов своих ресторанов таким дерьмом, что у них не реже раза в неделю вываливаются зубы, которые он же и вставляет обратно за отдельные кредиты...
— Жаль, такую технологическую цепочку не закорпируешь, — осклабился Марек, ничуть не обидевшись. — А ты кушай-кушай, Василиск, не стесняйся! Последнее, что я видел у тебя во рту, была визитка сценариста из «Дремлин-Студиос». Отличная вещь, эбеновое дерево — я и не знал, что до нас тоже дошел этот писк неоархаики. В любом случае одобряю твою диету. Деревянные визитки знаменитых дремастеров определенно питательнее, чем металлопластиковые карточки голодраматургов. Тем более что один из офисов «Дремлина» тут за углом — почитай, свои люди, если тоже раскошелились на аренду в Старом городе. Но надо чаще питаться, Василь, чаще! Этот деревянный деликатес мы вытащили из твоих зубок аж двое суток назад, когда тебя...

Марек осекся и вздрогнул: самая простая, самая древняя отмычка вылетела из среднего пальца Басса с характерным звуком. Нет, в смысле материала штука, конечно, вполне современная, мысленно поправил себя Басс. Пластобсидиан — это вам не отходы космической промышленности прошлого века. И даже не гиперуглеродная нанорезка, рекламные ролики которой до сих пор впечатляют домохозяек: ах, режущая кромка в две молекулы! ах, все они вертятся как бешеные, полные баки фулеринов!...

Нынешний скальпель Басса был острей любой нанорезки — благо реклама нанорезок умалчивает о том, как быстро они тупятся. Кроме того, пластобсидиановый ланцет удобнее лазерного, если работаешь вручную, без компьютерной настройки и фиксации, и безопаснее ультразвукового с точки зрения побочных эффектов. Но основной принцип действия остается таким же древним и простым. Резак, которому наплевать на структуру материи, на ее сложность, на ее нервную систему, на ее жизнь. Лишь бы резалось.

- Давай, что ли, покороче. Я спрашивал про Саймона, а не про соусы твоих мамы с папой... — Басс сделал несколько быстрых движений скальпелем над тарелкой, словно заштриховал карандашом невидимый круг. В тарелке не осталось ни одной спагеттины длиннее сантиметра.
— Ну ты карвар... — покачал головой Марек. — Надо же не так, надо ложку взять, в нее соуса, а вилкой...
— Угу.
Басс кивнул, плеснул в тарелку кетчупа и горчицы, взял большую ложку, перемешал и попробовал получившийся суп. Касание губ горячей ложкой вызвало легкий озноб. Проглоченная кашица из спагетти вызвала не менее странные ощущения в пищеводе и желудке. Басс отложил ложку, оглянулся и снова поежился. Все-таки чувствуется, что совсем недавно его латали. Неприятная слабость словно бы ждала, когда организм более активно соприкоснется со средой. Например, пропустит внутрь себя немного смеси из кетчупа и горчицы. Басс отложил ложку.
— Cлушай, Маврик, у тебя нет получше места для разговоров? Твои электронные мясники выпили из меня столько крови, что если меня сдует с этой крыши, я буду лететь аж до Двух Камней.
— Не боись, у меня силовые экраны со всех сторон. Хотя, если хочешь...

Марек оглянулся. В центре крыши, являвшейся и центром зала, располагалась огромная печь. Ее окружал кирпичный загон, декорированный множеством то ли бутафорских, то ли настоящих предметов быта и продуктов питания, вроде связок перца и бутылей с маслом. В загоне обитали два повара, которые в этот момент демонстративно бросали всякую требуху на огромный блин из теста, расскатанный прямо на бортике загона. Будущую пиццу окружало легкое облако муки — повара проявляли гиперактивность под заинтересованными взглядами туристов из дальнего угла.
— Пойдем-ка, и правда, есть местечко поуютнее! — Марек вскочил и бодро засеменил к печке. Бассу ничего не оставалось, как двинуться следом.

Повара как раз закончили набрасывать разноцветную ерунду на блин. Один розовощекий амбал в белом колпаке открыл заслонку, другой такой же красавец поднял пиццу на лопате и закинул ее в самый огонь. Марек обогнул печь и помахал Бассу, торопя его.
Они прошли по узкому коридорчику вокруг задней стены печи примерно четверть полного обхода, а затем — метров пять по такому же коридорчику, ведущему в самый центр печи. Уж не в голографическое ли пламя повара кидают пиццу, подумал Басс, — по его прикидкам, они с Мареком находились сейчас как раз на месте пекла. Марек приложил ладонь к одному из кирпичей. Часть стены отъехала, и перед ними оказалась ниша с металлическим столом посередине и пылающим адом позади стола. Из огня высунулась механическая рука и бросила на стол знакомую пиццу. Правда, теперь пицца представляла собой знак вечной борьбы Инь и Ян: наполовину обуглена, наполовину сырая.
— Давай сюда, быстрей! — крикнул Марек и прыгнул под стол, на котором покоился любимый символ всех буддистов. После секундного замешательства Басс пригнулся и тоже втиснулся под стол, где места было не более чем на двух человек — но только не таких толстых, как Марек. Стена, которая пустила их в нишу, снова закрылась.
Отвратительное ощущение, накатившее в следующий миг, сложно было спутать с чем-то другим. Так бывает, только когда летишь.
К счастью, ощущение закончилось быстрее, чем Басс успел выругаться. Стена снова отодвинулась. Марек толкнул Басса, и они вылезли из-под стола. В кирпичном коридорчике Басс оглянулся. Механическая рука, высунувшись откуда-то справа, подцепила сыро-обугленную пиццу и убрала ее. Слева высунулась другая механическая рука, поставила на стол другую пиццу. Она выглядела и пахла так, что не всякий смог бы удержаться и не откусить от нее как минимум дважды.

Скоростной лифт уронил их на уровень улицы всего за две секунды тошноты. Тем не менее, когда они вышли в зал, их тарелки с лазаньей и спагетти точно так же стояли на одном из крайних столиков, словно сам столик тоже пролетел сотню этажей.
— Показушник багов, — пробурчал Басс. Он не сомневался, что демонстрация «кухонных тайн» с заменой якобы натуральной и свежеиспеченной пиццы на синтетическую — специальный трюк Марека, предназначенный для тех, кому нужно показать особую расположенность.
На первый взгляд новый зал понравился Бассу гораздо больше. Здесь были стены, и всего лишь пяток столиков с раздражающими красно-белыми скатертями.
Увы, в отношении вида на улицу зальчик «для своих» представлял собой другую крайность. Прохожие шли мимо на расстоянии вытянутой руки от Басса, словно он сидел в открытом кафе прямо на тротуаре. Из замечаний Марека, брошенных по дороге к столу, стало ясно, что прохожие не видят ни ресторана, ни его обитателей. А видят лишь сплошную бетонную стену, защитную голограмму. В этом и был замысел элитного зальчика — спускаться с вершин и подглядывать за простейшими.
Но попробуй обмануть инстинкты, если прямо у тебя перед носом останавливается толпа туристов и половина из них глядит прямо на тебя с идиотскими улыбками! Нужна привычка, а Басс был здесь впервые. Вдобавок, поддавшись первому импульсу, он сел к улице спиной. Оказалось, это напрягает еще больше.

- Так на чем мы остановились? — Марек скептически разглядывал остатки лазаньи. — Кажется, ты спросил, почему моя мамочка...
— Саймон, — отрезал Басс.
— А, так я про него и рассказывал, пока ты меня не сбил! Суть в том, что Саймон — никто. Бывший священник запатентовал скрипт, который переводит искин из активного режима в режим психозеркала. Назвал своим именем отнюдь не свое изобретение. Потом понастроил кладбищ и стал миллиардером. Неужто ты не видел этих рекламных бабочек? «С любимыми не расставайтесь — они ждут вас в Саду Саймона!»
— Убивал бы таких священников, — резюмировал Басс, понявший наконец, к чему Марек плел про «корпи» и неизвестных изобретателей.

Действительно, вряд ли кто помнил сейчас имя человека, впервые похоронившего искин вместе с хозяином. Как-то раз у себя дома в гигиенной Басс зацепил краем уха историю, исходившую от выброшенного Марией и еще не растаявшего тампон-журнала. Из всего потока баек Басс запомнил лишь, что тысячи лет назад в гроб погибшего воина кидали его оружие и жену. Продолжая плавать в унитазе, тампон-журнал сообщил Бассу, что в прошлом веке та же участь постигла мобильные телефоны. Далее некий знатный гробокопатель тех времен рассказывал в интервью тампон-журналу, как поседел от неожиданных звуков Бетховена, раздавшихся в полночь из свежевыкопанного гроба. На этом месте тампон окончательно растворился и перестал болтать, но Басса так позабавило интервью, что он нашел записи этого шутника Бетховена и зашил одну в собственный будильник.
Но кто первый оставил покойнику не телефон, а комп? Кто первый снабдил оставленный в гробу комп программой-автоответчиком? Наконец, кто первый догадался, что лучший автоответчик — это персональный искин, который провел с человеком многие годы и знает о нем столько, что может с успехом имитировать умершего хозяина, хотя бы для короткой непринужденной беседы?

На счету Басса было с десяток взломанных кладбищ, но он никогда не интересовался экономикой погребального бизнеса и до сих пор не знал о тонкостях вроде «корпи». Стало быть, все отстегивают одному попу только за то, чтобы переключить шкурку в режим автоответчика и оставить на кладбище? Хорошо же устроился этот папаша...

- Убивать его поздно, — заметил Марек. — А вот его искин меня еще интересует.
— Так он помер?
— На прошлой неделе, — Марек прикрыл один глаз и процитировал дикторским голосом: — «Отец Саймон, глава Церкви Теофоники и основатель сети элитных учреждений загробной жизни «Сады Саймона», похоронен позавчера в «Эдеме», лучшем саду своей сети».
— Это который на полуострове? Очень неудобное место, все просматривается...
— Точно. Там самых жирных кабанчиков хоронят. А в качестве гарнира — винегрет из самых современных искинов. У Саймона был АЛЕФ-M5. Говорят, таких в мире всего штук двадцать.
— Врут. Хотя редкая шкурка, верно. Я сам видал всего два раза.
— Видал или ломал? — Марек усмехнулся, но глаза цвета соуса «Тун-тун» смотрели внимательно, а рука как бы невзначай коснулась нэцкэ на поясе.
«Эмпатрон включил, сволочь», — понял Басс. «Щас, буду я тебе экзамены сдавать, жди...»
— Защита какая у садика? — быстро спросил он, не давая Мареку и его искину отследить реакцию на предыдущий вопрос.
— От атак снаружи — никакой, — снова усмехнулся Марек. Неужели все-таки успел отследить?
— Да ну? Видно, я крепко спал в тот день, когда всему населению этого континента делали прививки от любви к халяве.
— Не расстраивайся, я бы не допустил такого фашизма. А в «Эдеме» особый случай. Даже не знаю, как начать...
— Что, терраформщики опять лопухнулись? — Басс невольно расправил плечи, вспоминая кладбище моряков, на которое ему пришлось добираться вплавь с осмотической маской. — Если садик потонул, это отдельная цена. Ненавижу работать под водой. Одно неверное движение, и о тебе знают все сторожевые касатки.
— Никуда он не потонул, все на суше. Просто в нем поселились призраки, и они... В общем, жрут людей.

Продолжение романа читайте в следующем номере журнала


В оглавление номера This page is an archived copy on Gagin.ru personal site