This page is an archived copy on Gagin.ru personal site

InterNet magazine, number 25
Среда
Роман Лейбов

Интернет рисует язык

«Мать любит дочь». (Из учебника)
Название этих заметок в точности (как следует из эпиграфа) повторяет название статьи, напечатанной в 4-м номере журнала «Интернет» (inter.net.ru/4/9.html). В статье речь шла о речевых метафорических рядах, встроенных в наши способы говорения об интернете. Предлагаемые заметки будут посвящены теме более частной — бытованию речи в сетевой среде и потенциальным языковым сдвигам, вызванным этим специфическим бытованием.

1. Письменная разговорная? Фуф.

Как известно, лингвисты противопоставляют язык (существующий в молчаливом мире платоновских идей в виде набора строгих правил грамматики и дорических колонн парадигм словоизменения) и речь (шумящую на базарной площади, захлебывающуюся на полуслове и не всегда оглядывающуюся на колонны).

Чем ближе речь к набору языковых правил, чем более она соответствует описанным в учебниках стилистическим пластам языка, тем более она ориентирована на текст — связное, цельное и структурно оформленное высказывание. Чем дальше от колонн, тем больше проявляется в речи диалогическое начало, тем она разговорнее. Вопреки Журдену, мы не говорим прозой, поскольку само понятие «проза» предполагает текстовость. В разговорной же речи текстовые островки (например, в жанре «рассказ») неминуемо размываются репликами собеседников, иногда незначительными, но тем не менее способными увести повествование невесть куда.

Текст, даже когда он развертывается перед нами во времени (как стихи в актерском исполнении или авторском чтении), заведомо имеет начало и конец, к моменту исполнения он где-то уже есть, и мы заранее об этом знаем; после окончания исполнения он никуда не денется, его можно будет воспроизвести с большей или меньшей степенью точности. (Отдельная тема — искусство импровизаторов.)

Нетекстовая диалогическая речь всегда существует в момент говорения и тут же умирает. Как, например, фейерверк. Кстати сказать, это — большая часть языковой деятельности человечества. И, подозреваю, вовсе не сводящаяся исключительно к утилитарной функции.

Художественная литература может пытаться эту самую речь имитировать — в диалогах героев или даже в речи повествователя (это называется сказом; так делает, например, Зощенко). Но любая имитация подчиняется законам литературы и с настоящей разговорной речью имеет довольно мало общего. Ну а если записать эту самую разговорную речь? Получится вот что:
«Ну я поехала/ в Комарово искать ее// В это... в Репино// (нрзбр.) все ищу// Такую// Никто не знает// (пауза) Наконец там (пауза) послали к администратору// (пауза, стучит чашка) он мне сказал там корпус/ и (пауза, жуют)/ ждите там// Они все придут в семь вечера обедать// (исправляется) Ужинать»
(Русская разговорная речь: Тексты. М.: Наука, 1978. С. 97).

Согласитесь, на Зощенко совсем не похоже. И вообще ни на что не похоже.

Речь текстовая существует в нашей культуре преимущественно в письменной форме, речь разговорная — преимущественно в форме устной. «Право на текст» здесь надо заслужить — в традиционной культуре такое право имеют старики: те, у кого есть родственники в деревне, мог слышать, как старухи в сотый раз рассказывают историю о том, как Маша в 1935-м с цыганами ушла да и не вернулась, и наблюдать, как аудитория в сотый раз внимательно выслушивает историю Машиных приключений. И дело тут не в забывчивости и не в терпимости к причудам стариков — такие рассказы представляют собой реликты определенного ритуала, предполагающего повторяемость текстов внутри устной стихии.

Впрочем, сходные явления можно наблюдать и в совсем иной культурной среде. Пожилая Ахматова называла такие свои постоянно повторяющиеся рассказы пластиночками.

Однако «преимущественно устная форма» не означает «исключительно». Есть сферы бытования разговорной речи, в которых использование устной формы либо вовсе невозможно, либо крайне затруднено. Вы, наверное, уже догадались, к чему я клоню.

Специфика интернета состоит в исключительно «горячем» характере среды, который своеобразно отражается на присущих ей формах письменности. Первым начинает расшатываться самый традиционный из жанров — эпистолярный. Наверное, многим приходилось получать э-письма, отправленные начинающим пользователем. В них особо трогательны даты внизу и постскриптумы.

Затем обычно происходит вот что: получив ответ на свое письмо на следующий день, наш начинающий в ответном письме восторгается скоростью «этой штуки», а через пятнадцать минут получает лапидарное: «А ты думал!» Оказывается, письма получать надо не раз в неделю и даже не каждый день. И не обязательно писать помногу — на марки тратиться не придется в любом случае. Скорость диктует смещение жанра — от добропорядочного классического письма к записочкам, которыми шалопаи-студенты обмениваются на лекции (это сравнение — одна из моих личных «пластиночек»).

Даты исчезают, «Дорогой Саша!» превращается в «Привет!» (интенсивная переписка и вовсе обращений не предполагает), появляются цитаты, обмен монологами трансформируется в имитацию диалога. Из моих адресатов лишь один неизменно передает поклоны моей жене — и то потому, что читает почту только на работе (ну и, конечно, потому, что он очень вежливый и душевный человек). Приветы передают тем, кто далеко. А мы ведь близко: максимум пять минут между вопросом и ответом.

Еще нагляднее проникновение разговорной стихии в письменную сетевую речь проявляется там, где дистанция между репликами сокращена до минимума — в разного рода чатах. Здесь нас поджидают две трудности.

Во-первых, письменная разговорная речь, в отличие от устной, не предполагает общности места и времени. Она линейна и дискретна. Даже произнесенные одновременно две реплики появятся на экранах вслед друг за другом (в irc вдобавок порядок появления будет различен для разных участников). Направленность реплики приходится передавать с помощью специальных пометок. Учитывая исключительную населенность некоторых чатов, это создает поистине какофоническую картину — реплики отдельных диалогов сливаются в дикий шум:

Дятел: ЧУДОВИЩЕ: не, просто это я был... :)) и не понял, чего это ты умчался... :)) Поздравил Велюрку, и слинял...Она ж нифига не видит, где упала, там и сидит... :)
АЛИНА: Хочу поболтать с грузинским парнем :-)
Гриза: АЛИНА: Давай БОлтат. Говоры чэм
КВАКА: Genius2000: хочешь поговорить
Сладкий_Парень: Добрый вечер Катюша!
ЧУДОВИЩЕ: есть тут красивые Дамы ?
Дятел, да я не смотрел.... это ее дело с кем ей ужинать...
АНГЕЛ: ..........
*** Белокурая_пантера типа напевает....А лес стоял загадочный.....) Нда...Лес Би Ян...каждому фрукту свое времечко...)
Белокурая_пантера: добрый вечер, пока не испортили..+)
РазГильдяй: Взрослая_Женщина: чем занимаетесь?
(www.krovatka.ru, 9.09.00)

Странно, что никто, кажется, не придумал еще чата с нелинейным расположением реплик — современные мониторы позволяют.

Во-вторых, устная разговорная речь многоканальна — в диалоге участвует не только слух, но и зрение (а иногда и другие органы чувств). Наш разговорный опыт подсказывает нам, что это хотя и не центральный, но весьма существенный информационный канал, и без экстралингвистических факторов разговор как-то не клеится. В письменной форме в виде компенсации появляются «смайлики» и «действия». И те и другие призваны дополнительно создать эффект одновременности говорения и действия, сотворить некую виртуальную речевую реальность, в которой настоящее время фразы «*Mumrik открывает вторую пачку сигарет за сегодня» действительно означает актуальное настоящее время (вопреки жизненному опыту, подсказывающему, что невозможно открывать пачку сигарет, одновременно стуча пальцами по клавиатуре), а значок :) изображает реальную улыбку (в реальности, как мы знаем, эти два движения указательного пальца правой руки могут сопровождать напряженный разговор с начальником и быть просто сигналом включенности в диалог — так, разговаривая по телефону с неинтересным собеседником и одновременно общаясь посредством компьютера с редакцией «Русского журнала», я создаю видимость телефонного диалога, произнося время от времени что-нибудь вроде «мммм»).

Недостаток акустической выразительности тоже находит себе некоторую компенсацию на письме. Использование в «горячем» интернет-общении заглавных букв традиционно приравнивается к крику. Занятно, что более мягкое интонационное выделение традиционно обозначается двумя знаками подчеркивания вокруг выделяемого слова — это имитация не устной речи, а курсива речи письменной. Новичок, употребив заглавные буквы в какой-нибудь гостевой книге (жанр гораздо более «холодный», чем чаты), тут же получит замечание: «Не кричи». Кому-то может показаться, что все эти тонкости делают интернетовскую речь чрезмерно конвенциональной. Советую в этом случае, однако, вспомнить, например, о разнице восходящей интонации в русской и английской фразах. Еще одно направление в развитии письменной разговорной речи — имитация специфической «неправильности». Речь не о неграмотности сетевого народа, на которую обычно сетуют впервые заглянувшие в интернет журналисты (не так уж она и страшна; об этом — в следующей заметке). Неправильность, о которой идет речь, нарочита и функциональна (хотя сами носители сетевого диалекта над этим могут и не рефлексировать). Собственно, речь идет о явлении, сходном с нарушением эпистолярного этикета в э-почте.

Это явление охватывает разные уровни языка: фразы строятся нарочито беспорядочно; знаки препинания пропускаются (в том числе в сильной позиции конца фразы); прописные буквы заменяются на строчные (в том числе в сильной позиции начала имени собственного); некоторые слова орфографически приближаются к транскрипции («птушта», «пчу», «канешна», «ваще», «лана»).

Для имитации неправильности хороши все средства — они позволяют расподобить диалогическую разговорную речь и более привычные письменные жанры. Даже если речь идет о знаках изначально «письменных», принципиально ничему в реальной устной речи не соответствующих. В английском в такой функции (что-то вроде заменяющего слова изобразительного жеста в устной речи) активно используются каламбурные замены с использованием числительных и названий букв (2 вместо to, b вместо be — запишите сами начало монолога Гамлета).

Как справедливо указал в свое время Д. Манин (см. вводную часть его статьи «РРР! КЛЯ! или Как по-писаному» в 3-м номере Zhurnal.ru — www.zhurnal.ru/3/rrr~1.htm), первоначально в интернете средой максимально «нетекстовой» был irc (в www эту нишу занимают чаты), а максимально «текстовой» — Usenet (в www — электронная периодика). Из Usenet'a в разговорные среды попадают многочисленные аббревиатуры (bi.gips.com.au/tutes/srl/PD/DICTION.HTM), ведущие родословную, видимо, от технических спецификаций и пародий на них. Показательно, что, пообжившись в квазиустной среде, некоторые из них проникают в собственно устную речь (конечно, необходимым условием этого является их произносимость). Слово «имхо» (imho=in my humble opinion — традиционная формула вежливости), кажется пора вносить в русские словари. Наряду с «асапом» (asap=as soon as possible).

Вообще говоря, активная «интернетизация» языка, которая наблюдается сейчас, традиционно связывается с технической экспансией интернета (см., например, статью Деяна Айдачича «Новые славянские слова и метафоры в Интернете»: kapija.narod.ru/Authors/Ajdacic/ajdr_metafory.htm). Мне же хотелось указать на более глубинный и собственно языковой механизм, связанный с тем, что интернетовские жанры радикально активизируют малоразработанную речевую нишу — сферу письменной разговорной речи. Такое двусмысленное положение способствует активизации процессов создания неологизмов (в широком смысле слова, на разных уровнях) и дальнейшей их диффузии как в письменные, так и в устные речевые жанры. Для ревнителей текстовой чистоты, возможно, этот процесс — часть «порчи языка». Для забубенных постмодернистов — лишнее подтверждение их ужасных теорий. Я же попытался описать, как и почему это происходит. Имхо, имхо... Коли уж речь зашла о неологизмах, расшифрую заглавие заметки: fuf — это слово, которое появляется, если пишешь «ага», но клавиатуру не переключаешь. Замечательная русская частица получилась.

2. К вопросу о всеобщей грамотности и языковых реформах: КСНЯ

Первая заметка была скучная, длинная и наукообразная. А вторая будет короткая и веселая. И тоже наукообразная. Такая у меня профессия потому что.

Тут заговорили опять о реформе орфографии. Чтоб писать «парашут» и «брошура». И с двумя «н» разобраться наконец. И госдуму чтобы с маленькой буквы. А компьютерам разрешить переносить слова как попало. И вот специальные академики сейчас эту проблему напряженно решают.

Как известно, реформы языка производятся, когда наблюдается разрыв между нормами и реальным употреблением. Можно сколько угодно фиксировать мужской род слова «кофе» в словарях, но рано или поздно приходится сдаться под натиском окружающей реальности (по этому пункту словари отступили уже в 70-е годы). То же касается орфографии. Большая реформа 1917-1918-го, подготовленная до переворота, была обусловлена неумолимо на Россию наступавшей Всеобщей Грамотностью. Неосуществленная реформа 1964 года была результатом осознания обступившей многонациональный СССР Всеобщей Безграмотности.

А как дела обстоят сейчас?

На этот вопрос отчасти позволяет ответить русский интернет. Конечно, среднестатистической сетевую картину считать никак нельзя (тут все-таки действуют имущественный, образовательный и отчасти возрастной цензы). Но осторожные выводы сделать можно.

Недавно я по редакторским своим обязанностям в www.russ.ru/netcult/ переписывался с Сергеем Коропом. Он предлагал для фамилии Stallman русскую транскрипцию «Столлмен», я же настаивал на «Столлмане», мотивируя это демагогически тем, что Яndex выдает для Столлмана — 592, а для Столлмена — всего 196 вхождений. На это мне Сергей возразил, что он, конечно, за демократию, но неизвестно, что в результате такой демократии получится, например, из «агентства» и «офиса». Но с моим вариантом согласился. (А зря!)

Между тем предложенный эксперимент я проделал. И даже решил ввести «коэффициент сетевой неграмотности по Яndeх'у» (КСНЯ)- отношение количества страниц с ненормативным написанием к количеству страниц с написанием нормативным.

«Офис» — 581918, «оффис» — 7496 (КСНЯ=0,0129); «агентство» — 928260, «агенство» — 92551 (0,097). (Все данные — по состоянию на 9 сентября 2000 года.) Демократия победила!

В остальном же дела так обстоят:
парашют/парашут 26071/864 (0,0331)
написанный/написаный 1418919/4712 (0,0033)
количество/колличество 1567520/9899 (0,0063)
серебряный/серебрянный&серебреный&серебренный 122826/19808 (14417+338+5053) (0,1613)
будущее/будующее&будуещее 836854/8672(8598+74) (0,0104)

Я, правда, выводов сделать никаких не могу. Пускай академики разбираются и устанавливают пороговые значения КСНЯ. Но я бы сперва на их месте с офисом и серебряным парашютом разобрался, а потом бы за будущее принялся. Только сначала надо выяснить, «ю» там или все же «е»...

А ваапщета идиальная риформа арфаграфии давно аписана: штоп никаких ниправиряимых и правиряемых тожы штоп никаких. Нада толька апществинасть падгатовить. Но эта лихко зделать, мативируя саюзам с Биларусией, где утвирждьон строга-фанитичиский принцып. Унификацыя арфаграфичиских сестем, вот што. И чирис опщий парламинт прависти, как закон. А Ельцыну атдельным пунктам ввиди привилегии разришаицца писать вместа «што» — «шта».

И в интырнэти парядак нависти наканец патом — штоп фсе нармальна писали, пачилавечиски, биз этай ниграматнасти самадеитильнай!


В оглавление номера This page is an archived copy on Gagin.ru personal site