This page is an archived copy on Gagin.ru personal site

InterNet magazine, number 25

Александр Милицкий

Дура лекс...

Тот факт, что действующее российское законодательство довольно слабо отражает реалии интернет-эпохи, — ни для кого не секрет. Какие проблемы стоят наиболее остро, какие законы потребуют наискорейшего внесения в них поправок? Александр Милицкий

Начнем с физического уровня — проводов, пакетов, каналов и провайдеров. Все это входит в юрисдикцию закона РФ "О связи" — закона, безнадежно устаревшего и технологически, и морально.
Проблемы начинаются с ключевого в этом законе понятия взаимоувязанной сети связи Российской Федерации. Эта мифическая сеть всеобъемлюща как Вселенная и прожорлива как черная дыра — ибо любая "сопряженная" с нею сеть независимо становится составной
ее частью. При этом формулировки, которая проясняла бы, что же представляет собой оное "сопряжение", в законе не приводится, что позволяет трактовать это понятие довольно широко. В технической литературе, да и в ряде нормативных документов Минсвязи, используются корректные термины "наложенная сеть" и "шлюз между сетями", позволяющие избежать неразберихи, однако в законе о них нет ни единого упоминания. Рассуждая логически, если я звоню модемом на BBS своего друга, я пользуюсь нашей с ним сетью, наложенной на телефонную сеть общего пользования. Если эта BBS имеет фидошный адрес и я могу отправлять через нее сообщения в FIDOnet, то между этими сетями существует шлюз. В то же время, если рассуждать в терминах закона, совершенно непонятно, является ли эта сеть "сопряженной" с ТФОП или так, "погулять вышла".
Другие серьезные проблемы закона вытекают из принципа обязательности предоставления услуг связи — "Никакому пользователю связи на территории Российской Федерации не может быть отказано в доступе к услугам сети связи общего пользования". (ст. 27) Понятно, что создатели текста руководствовались самыми благими побуждениями, стремясь защитить потребителя от произвола монополистов в одной из самых монополизированных отраслей российской экономики. Однако в области интернет-услуг, где конкуренция на пользовательском уровне достаточно велика, судьба абонентов вряд ли может внушать серьезные опасения. Зато этим пунктом закона очень любят пользоваться недобросовестные пользователи, систематически нарушающие условия договоров с провайдерами, — рассылающие спам или, например, не оплачивающие счета при работе в кредит. Наиболее одиозные фигуры такого рода известны провайдерам по имени и в лицо, и когда такой клиент приходит подключаться, уже заранее ясно, что все произойдет точно так же, как раньше в другой компании: клиент нарушит договор, его отключат, после чего он отправится в офис следующего провайдера. Но, даже зная это наверняка заранее, оператор не имеет права отказать такому пользователю в предоставлении услуги — закон не позволяет. Было бы логично, если бы применительно к интернет-услугам подобное требование предъявлялось только к компаниям-монополистам, предоставляя остальным операторам возможность осуществлять хотя бы элементарный фейс-контроль на входе.
Еще более острая проблема создается этим требованием закона в межоператорских отношениях интернет-провайдеров. Ведь провайдеры тоже являются потребителями услуг связи, приобретая друг у друга на тех или иных условиях тот или иной трафик. Вышеописанный подход оправдывает себя, когда речь идет о традиционных телефонных, телеграфных и телексных сетях, создававшихся и развивавшихся в условиях жесткой централизации задолго до эпохи конвергенции голоса и данных. В интернете же исторически все сложилось по-другому — владельцы сетей, работающих на основе IP-протокола (коммерческих или благотворительных, государственных, частных или корпоративных — неважно), тем или иным образом договариваются об установлении связности, причем у каждого своя собственная политика. Кто-то, как принято во многих фирмах, отгораживается от внешнего мира глухим файрволлом и обменивается с другими сетями только электронной почтой, а кто-то, напротив, открыт для взаимного обмена трафиком по всем протоколам. Общепринятым порядком является сугубая добровольность связности между IP-сетями, причем в определенных ситуациях эта связность может ограничиваться одной из сторон. Не так уж и редко случаются ситуации, когда в точке взаимного обмена трафиком между провайдерами одна из сетей, в силу технических неполадок или некомпетентности персонала, начинает угрожать нормальной работе других сетей, например мощным потоком "паразитного" трафика, забивающего каналы. В такой ситуации единственным способом избежать проблем является оперативный разрыв связности с этой сетью. Другой пример из реальной жизни: сервер клиента подвергается атаке, осуществляемой множественными ложными обращениями, которые создают нагрузку, превышающую производительность системы. Чтобы защитить своего клиента, провайдеру в такой ситуации приходится закрывать доступ к нему с определенного IP-адреса или группы адресов, что тоже является односторонним ограничением связности. Если в какой-то из двух описанных ситуаций стороны связаны между собою договорными отношениями по предоставлению услуг, эти вполне логичные и необходимые действия войдут в противоречие с буквой закона.
Еще одним архаизмом является понятие "оператора связи" в нынешнем его виде. При царе Горохе деление на операторов и абонентов было очевидным: по одну сторону телефонной линии располагалась АТС, предоставляющая услуги, а по другую — телефонный аппарат, с помощью которого услуги потреблялись. Интернет, в силу самой своей технологии, сильно размывает эти понятия — все подключенные к сети компьютеры независимо от их мощности имеют вполне равноправные IP-адреса. На любом из них в принципе может быть поднят почтовый, веб- или какой-нибудь еще сервер, и в этом отношении возможности Васи Пупкина, сидящего на неограниченном коммутируемом доступе или подключившегося через домашнюю сеть, от возможностей "Зенона" или "МТУ-Интела" отличаются только количественно. Между тем та же самая электронная почта формально относится к услугам телематических служб, требует получения лицензии, разрешений на эксплуатацию от Госсвязьнадзора и выполнения целого ряда других формальностей. Можно, конечно, провести грань "по деньгам", — если за услугу берется плата, то мы имеем дело с оператором, который должен иметь лицензию и т.п., а если сервис функционирует бесплатно — пусть себе развлекаются. Однако такой подход имеет ряд недостатков — например, если его применить, то из-под действия закона автоматически выводится академический интернет, разного рода некоммерческие провайдеры, да, впрочем, и коммерческие тоже, если они предоставляют пользователям услуги бесплатно, а деньги зарабатывают, например, за счет показа рекламы. В общем, этот вопрос еще предстоит прорабатывать.
Наконец, отдельная головная боль — чрезмерная зарегулированность интернет-провайдерства по линии Минсвязи. Для полностью легальной деятельности ISP сегодня требуется стопка документации толщиной в добрый десяток сантиметров, не подлежит обязательной сертификации разве что шнур от используемого на узле электрочайника, да и то, если дела пойдут так дальше, — ненадолго. Чрезмерно жесткие требования, устанавливаемые, впрочем, не законом, а множеством ведомственных подзаконных актов, приводят к тому, что сегодня более половины провайдеров работает вообще без лицензий, а уж для того, чтобы пересчитать ISP, выполняющих абсолютно все формальные требования, по-видимому, хватит пальцев на руках. Такая ситуация, безусловно, выгодна нечистоплотным чиновникам, согласным за определенную мзду закрывать глаза на "нарушения", однако совершенно противоречит интересам как провайдеров, вынужденных скрывать свою деятельность, так и государства, которое в результате недополучает довольно значительные налоговые поступления. Еще одна острая проблема — на кого следует возлагать ответственность за контент, размещаемый в сети. В законодательстве совершенно не проработана процедура разрешения подобных споров; неясно, как быть, если сервер хостится за океаном и т.п. Сегодня сценарий конфликтов на этой почве до занудства единообразен и далек от норм, принятых в цивилизованных странах. Если некто ощущает себя пострадавшим после знакомства с содержанием какого-либо сайта (как правило, суть претензий сводится к нарушению авторских прав, размещению "непристойного" контента — обычно эротического либо политического характера, а также распространению клеветы), он обыкновенно обращается к хостинг-провайдеру с требованием удалить с сервера информацию, задевшую его чувствительную душу. В ситуации отсутствия работоспособных правовых механизмов решения подобных конфликтов провайдер вынужден брать на себя функции эксперта и суда, вынося вердикт об обоснованности или необоснованности претензии. Помимо того что это попросту противоречит самим основам российского законодательства, пострадавший владелец снесенного ресурса запросто может вчинить ему судебный иск и потребовать возмещения ущерба. Наиболее грамотные ISP в подобных ситуациях мягко перенаправляют возмущенного правдолюба в суд, выражая готовность блокировать доступ к непонравившемуся ресурсу в случае соответствующего судебного решения. Однако воинствующие правдоискатели, как правило, не любят связываться со служителями Фемиды, зато довольно талантливы по части изобретения способов давления на провайдера, причем способов зачастую некорректных, а то и противозаконных. Поэтому стойкости хватает не у всех, и это положение будет сохраняться до тех пор, пока работоспособный механизм разрешения подобных конфликтов не будет определяться законодательством.
Следующая больная тема — интернет-серверы как средства массовой информации. Желание МинСМИ внести свою лепту в доходную часть бюджета путем обязательной государственной регистрации любой домашней странички, обновляемой чаще раза в год, заставляет всерьез усомниться в адекватности восприятия действительности господами из этого ведомства. Совершенно очевидно, что в результате значительная часть информационных ресурсов попросту переберется на зарубежный хостинг, за пределы российской юрисдикции, так что желаемого результата добиться все равно не удастся. Особенно это относится к серверам эротической направленности, с которых предполагается взимать наибольшие сборы. В результате если сегодня более половины всего трафика в рунете передается внутри здания ММТС-9 в Москве, где расположена крупнейшая точка обмена, то после перераспределения потоков террабайты информации придется гонять через океан, что потребует значительного наращивания пропускной способности зарубежных каналов. В результате вместо укрепления доходной части бюджета российская экономика столкнется с ежемесячным оттоком как минимум нескольких сот тысяч долларов, которые будут платиться нашими провайдерами зарубежным операторам.
Впрочем, в номинации "Хотели как лучше, а получилось как всегда" у МинСМИ есть серьезный конкурент в лице Министерства связи. На парламентских слушаниях 18 мая замминистра Александр Волокитин сделал широкий популистский жест, пообещав, что когда регистрация доменных имен станет прерогативой государства, она будет бесплатной. По-видимому, предполагалось, что осчастливленные пользователи, изнемогающие от грабительских поборов РосНИИРОСа, взимающего за доменные имена, страшно сказать, целых $36 в год включая НДС, должны возрадоваться и хором поддержать передачу всех околодоменных вопросов министерским чиновникам. На самом же деле возрадовались исключительно киберсквоттеры, а добропорядочные пользователи от такой перспективы попросту взвыли. Взвыли по очевидной причине: при нынешнем порядке регистрации, когда утром платятся деньги и только вечером выдаются домены, киберсквоттерство в промышленных масштабах экономически невыгодно. Чтобы застолбить 1000 доменных имен, сквоттеру необходимо потратить $36 000, и притом у него нет совершенно никакой уверенности, что за двенадцать месяцев ему удастся хотя бы вернуть эти деньги на перепродаже, а через год перерегистрация потребует уплаты этой суммы еще раз — ad infinitum. Поэтому наилучшим способом борьбы с киберсквоттингом на сегодняшний день является банальное игнорирование нахалов — если кто-то завел себе домен, повторяющий название вашей фирмы, и предлагает выкупить его за бешеные деньги, достаточно послать его подальше и подождать, пока ему надоест платить, после чего благополучно занять освободившееся имя. Бесплатная же регистрация доменных имен позволяет сквоттерам застолбить хоть все возможные буквосочетания, благо ни с какими накладными расходами это связано не будет. Понятно, что если этот прожект Минсвязи будет реализован, наверняка появятся какие-то административные ограничения (типа "больше трех доменов в одни руки не выдавать") и административные же методы регулирования. Вся эта катавасия изрядно попортит нервы добропорядочным пользователям, но не сквоттерам — при нынешних очередях в судах многочисленные подобные дела будут ждать рассмотрения месяцами, а то и годами, да и в случае неудачного для сквоттера решения суда отдать одно из нескольких тысяч имен, все равно доставшихся бесплатно, — невелика потеря. В конце концов сквоттеры смогут попросту установить на домены "доступную" цену в размере пары-тройки сотен долларов — себестоимость-то все равно нулевая, — так, чтобы фирме было проще заплатить эти деньги, чем связываться с длительным судебным процессом и тратиться на адвокатов. В общем, реализация этой творческой идеи, буде она произойдет, мгновенно превратит киберсквоттерство из рискованного развлечения маргиналов в надежный и высокодоходный бизнес.
Вообще в вопросах, связанных с регистрацией доменных имен, наше законодательство, — как действующее, так и проектируемое чиновниками, — дыряво как дуршлаг. Неопределен статус доменного имени и его связь с торговой маркой, — и на сегодняшний день известны прецеденты судебных решений как в пользу компаний с созвучными именами, так и с прямопротивоположным исходом. Проекты, которые предлагают рассматривать доменное имя как разновидность торговой марки, не дают ответа на закономерный вопрос: как быть, если спор возник между двумя компаниями-тезками (а ведь количество фирм с волнующими и романтическими названиями типа "Волна", "Мечта", "Юпитер" или "Комета" на просторах нашей родины вряд ли поддается исчислению). Совершенно непонятно, на каком основании государство будет — если Минсвязи удастся-таки пролоббировать соответствующий проект — домены регистрировать и делегировать, ибо полномочия эти изначально исходят от регистратора домена верхнего уровня ICANN и далее спускаются по цепочкам вниз. Согласятся соответствующие международные органы передать их правительству России — хорошо; не согласятся — можно хоть обприниматься любых касающихся этого законов: добиться их выполнения будет не проще, чем заставить генерала обернуться бабочкой и порхать с цветка на цветок. В отличие от мудрого короля у Экзюпери, наши чиновники этого попросту не понимают, явно обитая в каком-то своем, выдуманном мире. Наконец, вообще не очень понятен ажиотаж вокруг зоны .RU, если, по словам Эстер Дайсон, ICANN при наличии соответствующей просьбы от российских провайдеров в принципе может создать и делегировать альтернативную зону — например, .RUS. Тогда государство в зоне .RU может хоть обрегистрироваться — все равно очень скоро там не останется никого, кроме разве что государственных учреждений, которые можно обязать к регистрации в приказном порядке...
Наконец, самая острая и успевшая уже навязнуть у всех в зубах тема — приказ министра связи за №130 о внедрении в сетях электросвязи системы оперативно-розыскных мероприятий. Каким чудом это творение, противоречащее как Конституции, так и Гражданскому кодексу, умудрилось проскочить через Минюст, еще предстоит разбираться. Очевидно, однако, что как борьба с поднимающей голову киберпреступностью, так и защита конституционных прав граждан требуют очень вдумчивой, корректной и компетентной проработки соответствующих нормативных актов. В то же время неспешно попивать боржоми в кулуарах Госдумы уже поздно: разрешение ситуации требует вмешательства не только законодательной, но и судебной власти. Вероятнее всего, к моменту выхода этого номера из печати уже будет подано некоторое количество исков как в Верховный, так и в Конституционный суды Российской Федерации. Похоже, в скором времени новости на эту тему по тону уже будут напоминать фронтовые сводки.
Перечисленные прорехи, белые пятна, нелепицы и несуразицы нашего законодательства, имеющего отношение к интернету в России, далеко не исчерпывают всего списка проблем. Чтобы сеть стала средой, комфортной для бизнеса и развлечений, предстоит большая работа, которая, увы, явно потребует месяцев и лет. Сейчас же это — поле непаханое, на котором конь не валялся.

Откуда ноги растут
Абсурдность наших законов обычно с лихвой компенсируется необязательностью их выполнения, и сколько-нибудь всерьез придерживаться буквы многочисленных узаконенных благоглупостей никто долгое время и не пытался. Российский интернет представлял собой анархическую вольницу наподобие пиратского острова Тортуга во времена его расцвета, когда снисходительное правление генерал-губернатора и формальное подчинение короне ничуть не мешали корсарам выходить в море на промысел и безбоязненно возвращаться с награбленной добычей. Безусловно, полного бардака не было и тогда — существовали механизмы саморегулирования и определенные общепринятые нормы в провайдерском сообществе, чрезмерно зарывающихся клиентов окорачивали провайдеры, да и связываться с откровенно антизаконной деятельностью вроде распространения детской порнографии большинству обитателей сети не позволял не то инстинкт самосохранения, не то хорошее воспитание. Чересчур громких скандалов — таких, чтобы вызвать резонанс в офлайновом мире, — до поры до времени не случалось, а если и происходили инциденты уголовного характера, как правило, дело не доходило не то что до суда, а даже до задержания подозреваемых правоохранительными органами. Нашумевшее дело Левина и пара-тройка других, менее известных, вряд ли могут являться показателями, поскольку правовое преследование инициировалось силовыми структурами иностранных государств, а наша доблестная милиция только содействовала им в меру своего скромного разумения (так, при обыске на квартире Левина были изъяты в качестве вещественных доказательств, помимо прочего, видеомагнитофон и аудиоплейер).
Ситуация резко изменилась в декабре 1999 г., когда во время выборов депутатов Госдумы Фонд эффективной политики осуществил в день голосования публикацию результатов опроса избирателей на выходе с избирательных участков. Подобного рода фортели в явной форме запрещены российским электоральным законодательством, однако с точки зрения буквы закона придраться было не к чему в силу непроясненности статуса сайта как СМИ, а также из-за того, что хостинг осуществлялся за пределами Российской Федерации.
Зачем Глебу Павловскому и руководимому им ФЭПу потребовалось учинять скандал в благородном семействе, покрыто мраком. С одной стороны, ФЭП давно и небезуспешно работает в интернете, и списать произошедшее на неопытность и неосведомленность довольно трудно. С другой стороны, продвигая и поддерживая на выборах Союз правых сил, ФЭП, по логике вещей, должен был бы быть заинтересован в демократизации и либерализации, а отнюдь не в закручивании гаек. С третьей стороны, довольно трудно заподозрить, чтобы маститые политтехнологи не просчитали неизбежных последствий хотя бы на два хода вперед. Общественностью выдвигалось множество версий, в диапазоне от намеренного раздувания скандала как PR-мероприятия до целенаправленной провокации, призванной дать властям повод для ужесточения порядков. Так или иначе, не столь важны мотивы, сколько последствия. Скандал получился нешуточный, про сетевую публикацию запрещенных материалов несколько дней трубили практически все СМИ, и реакция не заставила себя ждать. Буквально через несколько дней В.В. Путин встретился с "представителями интернет-общественности" и имел с ними беседу. Многочисленное чиновничество восприняло это как социальный заказ, и из недр разнообразных ведомств начали всплывать разнокалиберные прожекты, посвященные регулированию то того, то другого, а то и всего сразу в интернете. Свои интересы были и у Минпечати, и у Минсвязи, и у силовиков. Депутаты тоже не сидели без дела — началась тихая подковерная борьба за то, какому из многочисленных комитетов Госдумы достанется столь лакомый кусочек, как создание закона об интернете, благо — претендентов было хоть отбавляй, от комитета по информационной политике до комитета по безопасности, общим счетом около полудюжины, и каждый по-своему профильный. Особый накал этому состязанию придавал тот факт, что каждый из этих комитетов практически контролируется той или иной фракцией или партией, которая, в случае успеха, получила бы довольно значительное преимущество в силе влияния на окончательный текст закона. Поэтому, подгоняемые желанием опередить конкурентов, аппаратчики комитетов спешно готовили свои проекты в условиях, при которых говорить о сколько-нибудь серьезной проработке попросту неуместно.
Один из таких проектов, запомнившийся общественности чудовищным словечком "Интерсеть", попал ко мне для публикации как к соредактору "Независимого обзора провайдеров" из источника в Госдуме. Публикация этого текста вызвала шквал вполне обоснованной критики в ряде сетевых и традиционных изданий. Необходимо отдать должное сотрудникам аппарата думского комитета по информационной политике — в ответ они предложили собрать группу компетентных экспертов, которые приняли бы участие в разработке законодательных актов, касающихся различных аспектов регулирования интернета в России. В состав группы, которая подбиралась на довольно волюнтаристской основе в весьма сжатые сроки, вошли создатель "Московского Либертариума" Анатолий Левенчук, технический директор компании "Зенон Н.С.П." Андрей Кондаков, разработчики ряда документов ОФИСП Андрей Столяров и Станислав Рачинский, а также один из ведущих специалистов в области интернет-права Михаил Якушев. За исключением Левенчука все остальные участники рабочей группы являлись сотрудниками провайдинговых структур — академических или коммерческих, но — ISP.

Между молотом и наковальней
Чем был обусловлен такой подбор состава? Да не обидятся на меня создатели контент-проектов и представители других разновидностей интернет-бизнеса — тем, что именно провайдеры имеют об этой проблеме наиболее всестороннее и адекватное представление. Провайдерское сообщество, как и эффективные механизмы его саморегуляции, сложились уже довольно давно, процесс этот начался в начале девяностых, с появлением в России первых ISP, — иными словами, лет за пять до того, как носители русского языка узнали смысл выражения "контент-проект". Целый ряд актуальных для интернета понятий, к которым масса "офлайновых" юристов до сих пор не знает как подступиться, — таких, как спам, несанкционированный доступ и сетевые атаки, — четко и недвусмысленно кодифицирован в документе Открытого форума интернет-сервис-провайдеров "Нормы пользования Сетью", лежащего в основе абонентских договоров любого уважающего себя ISP. Корпоративные интересы контентщиков ощутимо более узки — в большинстве случаев они не выходят за рамки проблем авторского права и вопросов, связанных с цензурой и лицензированием сетевых СМИ, в то время как ISP и с этими проблемами приходится сталкиваться то и дело, поскольку в отсутствие внятного законодательства все жалобы на размещенный в сети контент, а также требования блокировать доступ к тем или иным ресурсам приходят именно к ним.
Чтобы закон был эффективным и действенным, он должен быть хорошо сбалансирован и обязан отражать интересы всех участников правовых взаимоотношений, в противном случае этот закон попросту не будет выполняться теми, чьи интересы он ущемляет. Корпоративные же интересы ISP лежат как раз вблизи точки равновесия всех наиболее острых проблем российского интернета.
Государство стремится установить над сетью и пользователями максимальный контроль — это естественное стремление государства. Пользователь желает спрятаться от всевидящего ока Большого Брата и иметь возможность без оглядки делать все, что ему взбредет в голову. Кажется, что эти взаимно антагонистичные желания непримиримы. Провайдеры же заинтересованы в максимально свободном развитии сети, но при этом им приходится заботиться о защите от хакерских атак собственных сетей и своих пользователей, а обеспечить это одними лишь техническими средствами, без соответствующих правовых рычагов, невозможно. В противостоянии интересов анархичного индивидуалиста-пользователя и сообщества-системы провайдер вынужден представлять интересы системы, работоспособность которой он обеспечивает; в конфликте же между государством и пользователем он столь же неизбежно представляет интересы пользователя, являющегося его единственным кормильцем.
Наконец, существует еще один немаловажный фактор — компетентность. Даже среди людей, которые не только слышали об интернете, но и имеют немалый стаж практической работы в сети, весьма немногие отчетливо представляют себе, какие шестеренки вертятся там внутри и как оно все работает. И дело не только в том, что абсолютное большинство не может претендовать, скажем, на вакансию системного администратора, — техническая некомпетентность подчас может сыграть злую шутку с акулами нормотворчества, и хорошо еще, если авторы глупых законопроектов ко всеобщему веселью просто сядут в лужу, как это было с разработчиками Положения о Министерстве связи РФ, согласно которому ведомство Реймана, помимо прочего, должно распоряжаться распределением адресного пространства в российском сегменте сети. Если учесть, что в реальности этой задачей благополучно занимается RIPE, уж никак не подпадающий под российскую юрисдикцию, — действенность такого положения сродни действенности "правил восхода и захода Солнца на территории Российской Федерации" или еще какого-нибудь аналогичного по маразматичности документа. Однако некомпетентность чиновников, страдающих зудом нормотворчества, способна привести и к куда менее забавным результатам...

Тяжела и неказиста жизнь российского лоббиста
Прежде чем приступать к законотворческой работе, необходимо было в первую очередь определиться с принципиальным вопросом — как же все-таки должно выглядеть относящееся к интернету законодательство. К этой теме возможны два диаметрально различных подхода. В соответствии с первым, интернет — не более чем еще одна среда, в которой субъекты права вступают в различные правоотношения, предоставляя услуги, заключая сделки, публикуя новости и т.п. Соответственно, никакой отдельный "закон об интернете" создавать не нужно, — он просто избыточен, как избыточны были бы отдельные "Правила дорожного движения для автомобилей ВАЗ-2101 1979 года выпуска". Необходима доработка уже существующих законодательных актов и принятие новых, недостающих, чтобы все вместе они охватывали все аспекты подлежащей регулированию сетевой активности. В сети публикуется массовая информация — значит, необходимы соответствующие грамотные изменения и дополнения в закон о СМИ. Актуален вопрос соблюдения авторских прав — значит, надо привести законы, регулирующие их охрану, в соотвествие с современными реалиями. Начинает развиваться электронная коммерция — необходим закон о цифровой подписи, который позволил бы придать необходимый юридический статус онлайновым сделкам, — и так далее.
Второй подход, по сути, юридически менее грамотный — принять отдельный специальный "закон об интернете", который охватил бы все-все-все. Разумеется, в пользу первого подхода говорит здравый смысл. Однако в чисто практическом плане у него есть ряд недостатков, способных вызвать очень и очень большие проблемы. В первую очередь это, увы, политическая непроходимость. Социальный заказ на создание "закона об интернете" прозвучал весьма громко, и в отсутствие внятной альтернативы в недрах многочисленных думских комитетов, имеющих хотя бы отдаленное отношение к данному вопросу, в весьма скором времени родился бы очередной безграмотный проект, который был бы вынесен на рассмотрение и, чего доброго, принят. Разумеется, тормозить прохождение нежелательных законопроектов можно довольно долго — для этого достаточно, например, "вбросить" через кого-либо из сочувствующих депутатов альтернативный проект-"пустышку", не рассчитанный на реальное прохождение. В этом случае, в соответствии с регламентом, должна собираться согласительная комиссия, которая через несколько месяцев работы выработает единый согласованный текст, после чего операцию со "вбросом пустышки" можно повторить еще раз. Однако понятно, что сколь угодно долгая отсрочка — еще не решение проблем, а в ряде случаев даже их усугубление, поскольку отсутствие внятных законодательных норм уже начинает ощутимо тормозить развитие многих направлений интернет-бизнеса.
Во-вторых, очень маловероятно, что в отсутствие единого концептуального документа многочисленные думские комитеты, возглавляемые представителями самых различных блоков и партий, сумеют разработать такие поправки к множеству законов, которые не будут хотя бы противоречить друг другу. В-третьих, даже если предположить, что подобные поправки к многочисленным законам будут приняты в разумном и взаимно согласованном виде, — они так или иначе будут оперировать рядом ключевых понятий (начиная с самого слова "интернет") которые где-то придется кодифицировать.
Наконец, как ни странно, "закон об интернете" в немалой степени нужен еще и для того, чтобы защитить обитателей сети от государства, дав им определенные гарантии. Дело в том, что весьма и весьма многие нормативные документы создаются ведомственными чиновниками как подзаконные акты — приказы, инструкции и т.п. Их принятие не требует гласного рассмотрения и каких-либо голосований, все может быть сделано быстро и тихо, и единственный возможный барьер на их пути — Минюст, однако последние события с благополучным прохождением через него приснопамятного реймановского приказа №130 заставляют усомниться в добросовестности его сотрудников. Меж тем ни одному депутату даже в страшном сне не приснится тот кошмар, который способна породить сумеречная фантазия ведомственного чиновника. И если виза Минюста получена, текст документа опубликован — поезд ушел, добро пожаловать в страшную сказку: когда там еще удастся добиться судебной отмены подобного приказа, да и удастся ли... И внятный, разумный закон, устанавливающий определенные ограничения для государства и его органов, вполне способен поставить заслон этой вакханалии — противоречащий ему ведомственный приказ попросту не будет иметь юридической силы...
В общем, несмотря на абсурдность идеи объять необъятное, пытаясь описать в единственном законе все возможные в интернете и вокруг него правоотношения, совсем отказаться от идеи "закона об интернете" оказалось нереальным. В конечном итоге было принято решение, которое можно назвать соломоновым, — да, закон об интернете все-таки нужен, но — рамочный (не "о регулировании", а "о государственной политике" или даже "о государственной поддержке"). В этом законе должны определяться необходимые понятия, начиная с самого слова "интернет", постулироваться основные принципы государственной политики в отношении интернет-сообщества и интернет-бизнеса, оговариваться основные гарантии, предоставляемые пользователям и провайдерам государством. Всевозможная же конкретика, относящаяся к регулированию тех или иных частных вопросов, должна проходить в пакете поправок к соответствующим законам либо, если такого закона пока не существует, — в отдельном документе.
Текст проекта закона "О государственной поддержке развития сети "Интернет" в Российской Федерации", первоначальная версия которого была опубликована по адресу www.provider.net.ru/zakon_new.shtml, был подготовлен Михаилом Якушевым. Впоследствии этот текст подвергся определенной доработке в результате обсуждения в рамках ОФИСП и АДЭ. 18 мая состоялись парламентские слушания по поводу законодательного регулирования интернета в России — довольно своеобразное мероприятие, абсолютно ничего не решающее, но позволяющее поставить галочку в графе "обсуждено с общественностью". Летом проект, по-видимому, прошел определенные согласования в правительстве и в настоящее время выглядит следующим образом. Судя по всему, осенью он будет вынесен в Госдуме на рассмотрение в первом чтении. В каком виде он будет принят в итоге — пока не ясно, поскольку у депутатов будет немало возможностей для внесения поправок, остается лишь надеяться на победу здравого смысла.


В оглавление номера This page is an archived copy on Gagin.ru personal site