This page is an archived copy on Gagin.ru personal site

InterNet magazine, number 24
Вебиздат
Сергей Аксенов

Cтратегия Кудрявцева

Год назад один из известнейших интернет-продюсеров внезапно объявил, что вебом он больше не занимается. Но появление проекта Dorenko.net, под которым стояла подпись Демьяна Кудрявцева, заставило нас отправиться к нему с вопросом: что дальше?

«Интернет»: Как случилось, что ты перестал делать интернет-проекты, и что заставило тебя после этого вернуться в индустрию?

Демьян Кудрявцев: Ну, если учитывать работу в «Ситилайне», я никогда не уходил из интернета. Все это время я оставался членом совета директоров компании, а следовательно — участвовал в принятии важных решений касательно ее дальнейшего развития. Но веб в той его форме, которая была актуальна для конца 1998 — начала 1999 года, меня абсолютно не устраивал. Я не люблю спекуляций, не люблю заниматься делом, когда не понимаю, как оно должно развиваться. Мой уход из веб-продюсерства отразил кризис понимания того, что делать дальше. Когда-то, в первые месяцы существования «Ситилайна», я пришел на этот рынок и сказал: нужен авторский голос, нужно платить авторам и поддерживать постоянство обновления. Тогда этого не делал никто. Так на сайте появились постоянные рубрики — обозрение Носика, Паравозова и все остальное, что делал «Ситилайн». Потом время изменилось, и стало понятно: этого мало. Мы становимся индустрией. Нужен индустриальный голос, нужно интегрировать новостные потоки. И тогда появился журнал «Интернет», MSNBC и другие проекты, к которым я приложил руку в начале их деятельности. Эта линия продолжается до сих пор.

А потом пришла идея, что надо организовывать сервис. Я также продвигал эту идею, но преуспели в ее реализации другие, потому что в то время мы еще занимались контентом. Сервисная часть рунета — это то, чем занимаются «Яндекс», «Порт», «Апорт» и другие подобные компании. После того как эта идея была реализована, наступил кризис содержательного развития — теперь развитие строится только на борьбе за рынок. Рынок растет, мы воюем за долю рынка, наша доля — это наша капитализация, а на чем зарабатываем — вообще непонятно. И дело даже не в этом. На чем зарабатывает каждый из этих конкретных проектов, я понимаю. Но я не вижу, как создаются те необходимые финансовые потоки, которые стимулируют развитие индустрии.

В этой ситуации у меня наступил своеобразный творческий кризис. Я бы из него вышел, но жизнь неожиданно предложила мне другие способы самореализации. Я увидел серьезные возможности в сфере investment banking, промоушена других, не связанных напрямую с интернетом ресурсов. Я пытался заниматься практической политикой. Общество в тот момент пыталось понять, каким путем ему идти (может, это будет громко звучать, неважно), какие персоналии ему важны. У меня была своя система ценностей, мне хотелось приложить к достижению этого понимания свои усилия, и жизнь дала мне такую возможность. Я сказал себе: может быть, веб-рынок со временем обретет более понятные для меня черты, а мне пока есть чем заниматься. Когда инвестиционная и политическая деятельность меня немножко отпустила, я стал все больше и больше задумываться о том, что же изменилось на интернет-рынке за это время, и понял, что знаю, как надо себя вести и что надо делать.

— Какой проект стал первым? Доренко.нет?

— Нет. На самом деле Доренко.нет — это не мой проект. Это проект Сергея Леонидовича Доренко, к которому я отношусь с необычайной теплотой и симпатией, прежде всего — творческой, в меньшей степени — политической, но это сейчас не важно. Когда у интернет-аудитории назрела необходимость общаться с ним напрямую, он инициировал создание этого сервера — и в силу того, что нас связывают отношения некоего знакомства, попросил меня ему помочь. Это его проект; это проект, который я сам бы не инициировал не потому, что мне он не нравится — наоборот, он мне очень нравится, — а потому, что я не в состоянии осознать общественную потребность, которую он удовлетворяет. Ее понимает Доренко, которому говорят: Сергей Леонидович, а где же ваш сайт, как же с вами связаться — может, через чат, может быть, дадите интервью... И он говорит: ну ладно, значит — будем делать. Несмотря на то что у меня есть к этому проекту некоторые претензии — технологические, визуальные и т.д. — он безусловно удался. Дело в том, что для меня лично он в какой-то мере доказал конструктивность интернет-аудитории не только в политическом — вообще в любом прямом диалоге. Конечно, хулиганы и оголтелые жлобы в прямом интернетовском общении вылезают всегда и везде, если речь идет об охвате достаточно большой аудитории. Но интернет оценил по достоинству, что к нему вышли на открытый разговор, и поэтому даже противники Доренко пытались задавать ему вопросы по существу. В остальном это рутинный проект. У Сергея Леонидовича есть своя команда, которая им занимается, поэтому Доренко.нет нельзя считать моим первым проектом. Первым проектом является в действительности «Ситилайн-регионы».

— Но Доренко.нет — это первый сайт, под которым после длительного перерыва появилась твоя подпись.

— Да, именно так.

— Ты можешь рассказать о тех веб-проектах, которыми ты в ближайшем будущем планируешь заниматься или уже занимаешься?

— Главным, конечно, и, по большому счету, единственным проектом будет веб-сервер «Ситилайна», который из статичного сервера со ссылками на наши услуги станет живым организмом, дифференцированным по пользователям, по типу доступа, по предпочтениям, по контентной ориентации и по региональной раскладке. Он будет включать в себя и новостную часть, и сервисную, и юмористическую, и обзорную, и рекламную, и комьюнити... и так далее.

Мне не интересно создавать веб-проект ради веб-проекта — ради того, чтобы на сайт ходило 50, 100, 200 тысяч человек в день, он занимал бы определенную строчку в «Рамблере», и я бы имел возможность дорого его продать. Меня интересует принципиально другое. Я хочу дать моим интернет-пользователям максимально качественный и диверсифицированный сервис, который не может не включать в себя контент. Как это ни смешно, хотя в интернете есть все, и я не должен отвечать за контент, потому что люди сами найдут то, что им нравится, опыт показывает: хочешь лояльного пользователя — дай ему все. Поэтому моя модель получения доходов предельно проста: мои доходы — это доходы провайдера. Я даю своим пользователям за те же деньги больше, чем другие. При этом контент, который я предоставляю, доступен всем пользователям интернета, и они вовсе не обязаны в будущем становиться пользователями «Ситилайна». Это просто политика открытого информационного поведения компании. Мы даем доступ нашей аудитории к интернет-ресурсам и одновременно даем доступ ресурсам — неважно, интернетовским или обычным — к нашей аудитории.

— Кто, по-твоему, в рунете наиболее удачно тратит инвестиционные деньги?

— Дело в том, что все деньги, которые тратятся в рунете — инвестиционные. Понятно, что когда вы задаете такой вопрос, вы имеете в виду, какие из тех гигантских вложений, о которых мы в последнее время слышали, не просажены совсем уж бездарно. В действительности на инвестиционных деньгах работают не только гиганты, но и мелкие компании, притом иногда очень успешно. Взять хотя бы IMHO: вне зависимости от массы претензий, которые я мог бы предъявить к их работе, понятно, что они тратят инвестиционные деньги правильно, — просто денег этих не очень много, потому вокруг них нет лишнего шума. Из тех компаний, вокруг которых шум есть, правильно тратит деньги «Яндекс». Но, на мой взгляд, происходит это не потому, что у «Яндекса» есть правильная с точки зрения модели получения дохода рыночная стратегия, а просто в силу личных характеристик менеджеров компании, которые настолько долго обдумывают свои действия, что неработающие модели за это время сами по себе проваливаются, а работающие — автоматически запускаются в дело. Кроме того, за «Яндексом» стоит серьезный технологический опыт «Комптека» и внутренняя интеллигентность Аркадия Воложа. Вот такой набор субъективных факторов приводит к тому, что объективно эти ребята тратят деньги максимально осмысленно. Наверно, можно было бы привести и другие примеры — например, Price.ru, хотя в последнее время успех им застит глаза. Короче говоря, список невелик.

— То есть отрицательных примеров больше?

— Да. Все остальные.

— А собираешься ли ты сам в ближайшее время привлекать инвестиции на создание других проектов — помимо веб-сервера «Ситилайна»? Проектов, близких по содержанию к тому же Доренко.нет?

— Нет. Сервер «Ситилайна» сам по себе послужит проводником в интернет для многих известных офлайн-ресурсов и офлайн-имен. То, что мы будем делать, будет индустриальным, но персонализированным — две концепции прошлого окажутся совмещены. Время крайностей прошло. Абсолютно безличный Интернет.ру никому не интересен именно в силу своей индустриальности — и напротив, тень личности Носика, отбрасываемая на Ленту.ру, во многом поддерживает ее значимость. В то же время персонифицированные проекты, которые так и не смогли поставить за собой производственную машину, начинают отставать. В частности, «Анекдоты» Вернера, «Паравозов-ньюс» и тому подобные проекты реально потеряли в качестве. Посмотрите, как держится Газета.ру, у которой есть серьезная редакторская команда, организованный подход, подписка на новости, агентства, они с кем-то сотрудничают, они не виртуалы, которые не могут поехать и взять интервью физически, — и, кроме того, они привлекают известных журналистов, которые для них пишут, — вот это и есть правильная модель. Лично мне «Газету» читать неинтересно, но я хотел бы подчеркнуть информационную значимость того, что они делают.

Теперь о том, не собираюсь ли я привлекать инвестиции. От денег на выгодных условиях никто никогда не отказывается. Деньги имеют свою цену сегодня, а при добавлении некоторой стоимости они получают другую цену завтра. Интересные предложения в рамках этого понимания можно рассматривать. Это не значит, что я ищу спекулятивные интернет-деньги. На проекты, которыми я занимаюсь, у меня деньги есть — в том смысле, что я умею находить их дешевле, чем они в среднем на рынке стоят. Идея, что инвестиционные деньги в интернете не подчиняются тем же законам, что в любой другой отрасли, мне противна. И поэтому мы не берем таких денег. Для реализации наших планов они не нужны. А планов громадье: интернет в России стал mass market, стал важной составляющей жизни общества, включая политическую. И, конечно, заняться в нем есть чем. Кстати, в системе моих личных предпочтений веб занимает пятое место в иерархии того, что сейчас надо делать в интернете. Есть гораздо более перспективные отрасли.

— Какие, например?

— Альтернативные технологии доступа, массовые коммуникационные решения, крупные интеграторские системы, приводящие большой бизнес в интернет. В этих областях больше денег и больше отдача. И главное — то, что там делается, не подвержено моде. Это действительно нужные вещи. Закопай сейчас правильно в Москву волокно, и оно будет там лежать, а пройдет мода на веб-ресурсы какого-то типа — и что?

— Кстати о моде на веб-ресурсы определенного типа. В чем, как ты считаешь, наибольшая проблема так называемых горизонтальных порталов вертикальной направленности?

— Прежде всего — в непрофессионализме, который они демонстрируют в каждой отдельно взятой составляющей. Эти люди — профессионалы в создании «горизонтальных порталов вертикальной направленности», ровно в этом и ни в чем другом. Возьми новостную составляющую этих порталов — сразу видно, что она абсолютно никуда не годится. Возьми e-commerce-составляющую — и увидишь беспомощные магазины с 7 товарами и 30 днями доставки. Ни за одним из этих магазинов не стоит торговая сеть, которая до этого минимум 10 лет перестройки, а лучше — еще 30 лет назад, при советской власти, занималась торговлей и понимает, что такое логистика. Новости должны делать те, кто делает новости, торговать должны торговцы, а интернет — это интерфейс между ними и их клиентами. Займите вы эту промежуточную нишу, кто вам мешает! Нет, надо все делать самим — и главное, что не только они в этом виноваты. Те, кто не пришел к ним и не сказал: «Станьте моим интерфейсом», виноваты в той же степени. Ну и, конечно, виноват оголтелый Запад, на котором серьезным игроком на рынке стал Amazon.com, который до этого ничем не торговал, или Yahoo.com, который ничего до этого не архивировал и не каталогизировал. Эти примеры очень заразительны. Но посмотрите на любых игроков второго эшелона — Barnes&Noble, MSNBC, CNN, — они гораздо более организованно работают и гораздо более устойчиво себя чувствуют.

Дело не в том, что у «горизонтальных порталов» нет модели получения доходов. Она на самом деле есть, хотя объемы этих доходов еще долго будут ничтожно малыми по сравнению с тем, сколько денег они расходуют уже сегодня. Основная моя претензия в том, что все, что они делают, — непрофессионально. Разумеется, есть исключения. Как целиком, так и по частям. У этих — хорошая искалка, у тех — что-нибудь еще. Но искалка сама по себе — это не горизонтальный портал, а когда рассматриваешь их сервис в целом, в качестве которого они пытаются предстать, сразу понимаешь: и то плохо, и это... хорошо только то, что все собрано вместе. Собственно говоря, этим они и торгуют, но на этом нельзя заработать никаких денег, кроме инвестиционных, и рано или поздно — в третьей, в четвертой эмиссии, в пятом цикле привлечения денег — один из инвесторов скажет: «Я даю вам деньги на то, чтобы вы сейчас же пошли и договорились с нормальной торговой сетью».

— Стоит ли ожидать нормализации рынка или же все эти проекты просто схлопнутся?

— Какие-то из них схлопнутся, какие-то перейдут в другое качество. Это и есть нормализация рынка. Она произойдет, и гораздо быстрее, чем кажется. Ситуация очень смешная: деньги для вкладывания в Россию были выделены год назад, пока они дошли — произошла коррекция NASDAQ'а, но в России никакой коррекции не произошло. Деньги ведь уже есть, надо их как-то осваивать! Причем я знаю русских менеджеров, которые, когда произошла коррекция NASDAQ'а, тут же сели и стали пересчитывать модели, но западники сказали: зачем? не надо!

— Деньги-то есть, рубитесь дальше...

— Именно.

— А потом они снова будут, потому что на Западе все придут в себя...

— Ну да. Хотя я-то считаю, что потом денег может и не быть — в России тоже произойдет коррекция.

— Значит, мы не проскочили этот этап?

— Нет-нет-нет, нас все это ждет. То есть это уже происходит. Сейчас. Другой вопрос в том, что мы, конечно, учтем западный опыт. Простых схлопываний, я думаю, у нас не будет. Сегодня все страхуются. Не могу привести конкретных примеров, но ощущение, интуиция подсказывает именно это. Мне кажется, все понимают, что произойдет.

— Скажи, сколько часов в день ты работаешь?

— Я могу работать — и иногда работаю — по 18 часов в день. Но я серьезно уверен, что невозможность организовать свой рабочий день так, чтобы он не занимал более 12 часов и более 6 дней в неделю, — признак менеджерской беспомощности. И поэтому я счастлив, что на сегодняшний момент мой рабочий день не выходит за эти рамки.

— Сколько времени тебе нужно для эффективного отдыха?

— Хороший вопрос. Для того чтобы отработать неделю, мне достаточно двух выходных. Я считаю, что необходимо три раза в год брать отпуск длиной в 7—10 дней. Не скажу, что у меня это получается, но сейчас, когда налаживаются международные связи, моя работа тесно связана с поездками. Поездка — это переключение, и как бы ни была тяжела командировка, это в каком-то смысле отдых.

— Какую прессу ты чаще читаешь — онлайновую или офлайновую?

— Обычно мой день выглядит так: он начинается с «Коммерсанта»; в середине дня, когда событий побольше, я читаю Ленту.ру и АПН, а подвожу итог дню новостями по телевидению. Я смотрю их один раз, но по двум каналам подряд. По выходным я читаю аналитические журналы — «Власть» и «Итоги». Не знаю, какой информации я потребляю больше, и, в общем, давно уже не делю ее на офлайновую и онлайновую. Для меня интернет, еще раз подчеркиваю, уже не является уникальным способом доступа к информации, который надо использовать, потому что только в интернете скажут что-то такое, чего не скажут где-то в другом месте, или подадут новость каким-то определенным образом. Просто к середине дня интернетовские ресурсы успевают собрать более полную информацию, чем телевидение, где в это время идет работа над вечерними выпусками. Кроме того, работая в крупной корпорации, я получаю огромный объем информации — в том числе, как ни странно, общеполитической, культурной — по сотовому телефону. Звонят друзья и говорят: «А ты знаешь, что...» Таким же образом и я звоню своим друзьям, которые, как мне известно, не имеют в данный момент доступа ни к интернету, ни к телевизору, и передаю информацию дальше.

— А стал бы ты пользоваться, например, интернетом по сотовому телефону?

— Это хороший вопрос. В определенных условиях — да, стал бы и, в общем, иногда пользуюсь. Я могу законнектить свой ноутбук через сотовый телефон, но не стал бы этого делать в обычной ситуации. Но жизнь у меня не очень обычная, и я как раз хорошо подхожу для таких решений, потому что много езжу. Иногда у меня сам процесс перемещения в пространстве занимает большое время. Мой самый длинный сеанс пользования интернетом по сотовому телефону состоялся под Ла-Маншем, во время перегона Париж—Лондон, в поезде, где никакого другого средства связи нет. Для таких ситуаций это идеальное решение. Но, конечно, WAP на сегодняшних его носителях меня абсолютно не устраивает, потому что я не могу представить себе настолько горячей информации, ради получения которой я смирился бы с неудобством чтения на маленьком экране, с неуютным скроллингом. В конце концов я держу в руке сотовый телефон, который позволяет мне позвонить человеку, сидящему у нормального источника информации, и попросить его все это мне зачитать. Поэтому я пользуюсь интернетом по сотовому телефону скорее как способом коннекта для ноутбука. Важнее всего для меня размер экрана. Например, я пользуюсь интернетом по Palm'у не только в отъезде, но и в Москве. Экран размером хотя бы в пол-ладони — этого уже достаточно.

— Если ты что-то хочешь сказать читателям журнала «Интернет», у тебя есть такая возможность.

— Я их благодарю за то, что они по-прежнему читают журнал «Интернет», несмотря на сложности, сопровождающие этот процесс.


В оглавление номера This page is an archived copy on Gagin.ru personal site