This page is an archived copy on Gagin.ru personal site

InterNet magazine, number 22
Neoлит
Мэри Шелли

Глава из романа 2048

Продолжение. Начало читайте в номере 21.

Ли нашелся в баре студии. С одной стороны, это было неплохо, потому что можно было заодно и перекусить. С другой — компания в том закутке, где сидел старый китаец, была препаршивая. Еще от входа Сол заметил буйную шевелюру Шейлы. Шейла была в какой-то дурацкой соломенной шляпке, но ее черные пряди чересчур самостоятельно змеились, заползая и на шляпку, и на перегородку, разделяющую закутки бара. Очередная модная стрижка для привлечения мужиков — вот к чему сводится весь прогресс технологий, если смотреть на него сквозь призму женского мозга, отметил Сол.

Сама Шейла тоже шевелилась, но в другой плоскости — она крутила на пальце нецкэ-коммуникатор. Откуда брелок, догадался бы и самый дешевый макинтош: напротив сидел Кобаяси из отдела маркетинга, имевший привычку периодически дарить секретарше Рамакришны какую-нибудь антикварную безделушку.

Сейчас Кобаяси что-то оживленно рассказывал. Шейла отвечала раскатами низковатого и (как всегда казалось Солу) развратного хохота. Ли потягивал белый жасминовый чай и лишь изредка вставлял короткие замечания, на которые реагировал в основном Кобаяси. У Шейлы чувство юмора было столь же грубым, как и ее гогот. Тонкие шутки китайца били по двум этим грубым зайцам сразу: Шейла не понимала замечаний Ли и хотя бы на какое-то время переставала ржать. По мнению Сола, такое состояние шло ей больше, поскольку в молчаливом виде и тем более со спины она была вполне привлекательна.

Однако Сол знал, что никто не даст ему относиться к миру как музею остановившихся прекрасных мгновений, где некоторые люди все время молчат и сидят к тебе спиной. Не успел он подойти к диванному закутку коллег, а Шейла уже метала на него взгляды, полные презрения и намеков на то, что за этим столом Солу делать нечего. Игнорируя взгляды, Сол подсел к коллегам и пододвинул к себе пандору. Тут только он заметил, что в баре сегодня викторианский день. Этим объяснялись и неуклюжая прямоугольность мебели (темное лакированое дерево, серебро, перламутр), и вид пандоры (квадратная корзиночка для пикников), и некоторые особенности наряда Шейлы (идиотская соломенная шляпка с голубой лентой). На Кобаяси был сюртук, делавший японца похожим на синицу. Ли ограничился цилиндром, который стоял перед ним на столе. После непродолжительного раздумья Сол решил, что если он с самого начала проигнорировал «общий вид», то заставлять Маки косить под сюртук уже поздно. Поэтому он просто открыл пандору и сделал заказ, набросав пальцем четыре изящных иероглифа на внутренней стороне крышки корзинки. Ли покосился, хмыкнул и кивнул.

Вообще-то Сол мог заказать себе поесть как минимум шестью более простыми способами. Но ему нужен был жест для Ли.

— Мне нет сегодня писем на рисовой бумаге? — шутя пропел Сол.

— Кто может вас уволить, почтеннейший Со-Ляо! — в тон ему ответил китаец.

Между тем Шейла вовсе не собиралась дать Солу столь нагло проигнорировать ее.

— Кажется, наш Соляр плохо спал сегодня, — проговорила она и чуть вытянула пухлые губки, чтобы демонстративно вложить в них тонкую сигаретку. Кобаяси тут же вынул здоровенную сигару.

«Вот же стерва», — подумал Сол.

Сол давно подозревал, что подари он Шейле какую-нибудь безделушку, хоть самого дешевого конеко на цепочке, их вражда закончится. Беда была в том, что он никогда ничего не дарил секретаршам и прочим людям «по работе». Он просто не умел этого делать естественно, потому что в данном случае подарок часто выглядит как взятка. А делать нарочно, по чужой схеме — не любил.

Однако есть неписаные законы, которые нарушать не стоит даже из-за Шейлы. Если двое закурили, то остальные должны подключаться. Сигарета Шейлы и сигара Кобаяси уже сверкали, как два глаза одного монстра. Сол как бы нехотя полез в карман и вынул дешевую восточно-европейскую папироску.

— Tovarisch Solntseff mnogo smotrel Dosto-evsky, mnogo kuril Belomor! — воскликнул Кобаяси, пытясь изобразить русский. Шейла снова заржала своим развратным «хэ-гэ-гэ».

Сол пожал плечами, изображая уныние. Тоже мне, отдел маркетинга. Даже звук «л» научился произносить, что не каждому японцу под силу, — а соображалка все равно осталась на уровне средней школы. Впрочем, Кобаяси в своем отделе — мелкая сошка и вряд ли работает с такими концепциями, как конспиративная неоархаика. И это хорошо: не будет лишний раз удивляться, почему у Сола такая слабая аура. Ни к чему рядовому маркетологу знать, сколько у этой «дешевой беломорины» уровней чувствительности на самом деле...

Вот и сейчас эмпаттерн выявлял лишь состояние сладкой парочки. Розовые медузы выплескивались из Кобаяси, и как-то наигранно, неестественно кривляясь, обволакивали Шейлу, чтобы тут же разорваться о шипастые, ядовито-желтые кольца ее защиты, как о кусты чертополоха. Временами внешние кольца Шейлы рвались и сами, принимая вид вьющихся на ветру, дразнящих лент алого шелка, которые побуждали Кобаяси выпускать новых медуз.

Ли, следуя неписаному правилу, тоже подключился, вынув приспособление странной формы, вроде небольшого старинного кальяна. Сол усмехнулся при мысли, что будь здесь еще и Рамакришна со своей демонстративно-треснутой глиняной трубкой, они бы изрядно повеселились, разоблачая друг друга: один из базисных принципов конспиративной неоархаики выражается древней поговоркой «больше двух — проговорятся вслух». Но сейчас их было только двое с такой техникой, и оба вели себя как невинные овечки. Над китайцем, так же как над Солом, курилось лишь некое бледное облако, словно батарейка в его кальяне вот-вот сядет. Только у Ли облако было спокойно-лиловое, словно куст сирени в утреннем тумане, а дымок Сола имел нездоровый цвет хаки, который не понравился даже самому Солу. Правда, от этого наблюдения в облаке добавились травянисто-зеленые просветы.

— Я слышала, наш Соляр посмотрел что-то новенькое, вот его и тошнит, — заговорила Шейла. — Небось стащил из «Дремока» один из этих экспериментальных. Думал, там компфетки будут длинноногие — а увидел собственную мамочку с ремнем. Ладно, Соляр, не скромничай, расскажи коллегам, что такое «дремль с задержкой»! Это первый признак беременности дремастера, да?

Ах, какая ядовитая лиана протянулась через весь эмпаттерн к Солу! Но чересчур, Шейла, чересчур красивая лиана! Долго думала, долго готовилась блеснуть. Что-то там под этой напускной желтизной проглядывает? Смотри, выдашь себя...

Сол усмехнулся, и по лимонной лиане Шейлы поползли в обратном направлении комичные зеленые гусеницы, словно в старинном мультфильме про джунгли. Лиана порозовела, и Шейла фыркнула.

— Говорят, в «Дремоке» очень суровые меры безопасности. Ничего экспериментального оттуда не пропадает, — заметил Сол. — Говорят даже, что там секретаршам каждый вечер стирают память, чтобы не сболтнули чего лишнего. Кажется, Рамакришна собирается ввести что-то подобное и у нас. Потому что его говорящая записная книжка помнит слишком много конфиденциальных разговоров... Возможны утечки и все такое.

Лиана Шейлы взорвалась несколькими ежами огромных черно-красных шипов, но они так и повисли на полпути, завязнув остриями в зеленоватом облаке Сола. Кобаяси полыхнул было очередной медузой неестественно-розового, но тут же превратил ее в бело-голубую, словно моментально скованную льдом. Сол подумал, что из быстрозамороженных медуз получались бы неплохие люстры.

Кобаяси тем временем стал наращивать ледяное кружево.

— В прошлом месяце я слышал про «Дремок» другое, — заявил он. — Это посерьезнее будет. Они сотрудничают с разведкой Старой Индии. В их новых дремлях предусмотрена возможность использовать мозги зрителей как компьютер. Пока человек смотрит дремль, на его мозгах что-нибудь обсчитывается. Если прикинуть, сколько у «Дремока» клиентов, получается приличная сеть для распределенных вычислений. Кажется, они используют ее для взлома военкодов других стран.

— Ужас! — прошептала Шейла.

Ее желтый чертополох с черно-красными колючками был разорван в клочья ледяной медузой Кобаяси, которая расползалась все шире и шире... Молодец Кобаяси! Вот чем надо таких стерв завоевывать — страхом, а не сюсюканием. Но тут не одни секратарши собрались, ты учти.

Зеленое облако Сола сжалось, а затем вдруг быстро-быстро, тонкими травинками потекло сквозь ледяную кольчугу медузы к ее центру. С другой стороны, из сиреневого куста над трубкой Ли, вылетела маленькая белая бабочка и стала порхать среди ледышек Кобаяси, звонко стукая по ним крыльями, как по ксилофону.

— Это придумали в вашем отделе, Кобо? — лениво спросил Сол. — Только не говори мне, что от таких примитивных трюков акции «Дремока» падают больше чем на одну десятую процента.

— Насчет Индии зря, Рама обидится. Лучше уж про Дальневосточную Республику или Британию-Четыре, — добавил c напускной озабоченностью Ли.

Ледяная медуза осыпалась весенними сосульками. Кобаяси хихикнул. Шейла захлопала глазами, попыталась изобразить понимающую улыбку и одновременно восстановить свои колючки. По всему эмпаттерну лениво расплывались призрачные волны песчаного цвета. Первый раз собеседники вошли в резонанс, хотя и довольно банальный, типа «пыль на дороге» — благодушное безразличие, легко разделяемое всеми участниками беседы сразу после завершения несерьезной пикировки. «Ну, по крайней мере будет ровный фон для запуска моей темы», — подумал Сол.

Он поднес руку к губам и слегка сжал пальцами папиросу. «Беломорина» перешла в режим повышенной чувствительности. Не давая эмпаттерну визуализировать эмоциональную окраску этого маленького трюка, Сол выпалил:

— А я сегодня смотрел дремль вообще без дремодема.

И закрыл глаза, вызывая в памяти то, что пережил ночью.

— Ого, — сказал Ли. Сол открыл глаза.

От его скромного травянистого облака ничего не осталось. Зато весь закуток бара, где сидели коллеги, словно бы погрузился на дно морское. И по этому сумрачному подводному царству бродила — нет, не сама радуга, но некое неуловимое эхо чего-то светлого и головокружительного... Словно миг назад над толщей воды сияло солнце, разбиваясь в волнах на хоровод разноцветных бликов, — и у того, кто это видел, отпечаток странной игры света задержался на сетчатке на миг дольше, чем держалась сама радуга.

«Фу, какое же это «ого», — подумал Сол. — Десятая пиратская копия старого детского дремля про дельфина. А мне казалось, что это похоже на полет в небе...»

По правде говоря, он и не надеялся, что эмпаттерн в точности повторит ночное видение. Хоть на максимум поставь «Беломор» — все равно покажет лишь крохи, оставшиеся в памяти, лишь бледную копию ощущений, пережитых ночью. Да еще сверху за день наложилась куча всего — от пугающих раздумий об увольнении до элементарного чувства голода.

Кстати о голоде...

Из пандоры вовсю шел аппетитный запах, сигнал успешного окончания синтеза. Сол разгрузил пикниковую корзиночку на стол, заказал еще зеленого чаю, закрыл пандору и начал есть сразу четырьмя палочками, чему научился в Гонконге, — совершеннейшее варварство с точки зрения не только викторианской, но и китайской кухни, зато вполне удобный способ одновременно поглощать ло-мень и курицу в кисло-сладком соусе, когда вы сильно проголодались.

Коллеги между тем разглядывали эмпаттерн и не торопились реагировать. Видимо, даже бледная копия с «эхом радуги» производила впечатление.

Первым попробовал Кобаяси. Его рот снова растянулся в улыбке, отчего и без того японское лицо маркетолога стало японским втройне. Одновременно в подводное царство со стороны Кобаяси вытанцевался фантастический цветок того же песчаного цвета, что и «пыль» безразлично-благодушного взаимопонимания, витавшая над компанией минуту назад. Похожий песчаный цветок стал расти над Шейлой.

«Правильно, что не верите, — мысленно ответил Сол. — Я бы тоже не поверил. Но детектор лжи — прямо перед вами, ребятки».

Не переставая жевать, он посмотрел маркетологу в глаза и демонстративно улыбнулся так же широко, как японец. Эмпаттерн при этом совершенно не изменился. Все то же подводное царство с неуловимой радугой. То, что сказал Сол, не было выдумкой. Кобаяси все понял без слов, и его танцующий цветок завял.

— Но так же не бывает, — пробормотала Шейла. — Смотреть дремли без дремодема, это как... как принимать душ без водопроводных труб!

— Душ бывает без труб. Это называется дождь, — возразил Ли из своего угла. Сол инстинктивно потер глаз, в который утром попала небесная вода с запахом мыла.

Подводное царство в углу Ли стало сворачиваться огромной медленной волной.

— Дремль без дремодема, фантом без 3D-проектора... — медленно говорил китаец, покачивая головой как бы в знак одобрения собственных слов. — Бывают мифы, о которых хочется сказать «такое не выдумаешь». Особенно когда оказывается, что люди разных стран и разных цивилизаций, разделенные морями и веками, выдумывают поразительно похожие вещи. Драконов, например...

Сол обнаружил, что перестал есть и наблюдает за ответом Ли. Баг ты мой, как ловко он это делает! Вот тебе и кальянчик. С виду — экспонат музея первобытных людей, а чувствительность-то неслабая. Фиолетовый, белый и синий, яркие и чистые, перемешивались в идущей от Ли волне, которая незаметно подхватила и понесла куда-то Сола, Кобаяси и Шейлу. Солу этот образ показался очень знакомым: синяя волна, похожая на лапу дракона, с белыми когтями пены... А под ней — маленькие человечки в лодке... Хокусай, вспомнил Сол, и волна, получив его поддержку, завихрилась новыми белыми барашками.

За такие штуки Сол особенно уважал китайца. И не только уважал, но и побаивался. Знакомый имаголог как-то рассказал Солу об одной новейшей методике управления. Суть была в том, что в кресле босса на самом деле сидит его заместитель, а реальный босс занимает какую-нибудь незначительную должность, вроде мусорщика или швейцара. Сол так и не понял, в чем преимущество этой игры с кодовым названием «человек корпорации». Однако такая схема по крайней мере могла объяснить целый ряд несоответствий, связанных с Ли.

Чего стоила одна только должность — почтальон. Конечно, существовало вполне разумное официальное объяснение. В приличных компаниях старым и уважаемым сотрудникам иногда давали чисто символические должности — что было равносильно уходу на пенсию. Сол слышал, что нередко такие должности бывают довольно абсурдными. В том же «Дремоке» пара заслуженных дремастеров числились «исследователями общественного мнения». Время от времени эти стариканы выбирали в электронных магазинах ряд клиентов с не самым дебильным пси-профилем и проводили среди них опросы по поводу последних дремлей компании. Потом стариканы составляли умные отчеты, которые их умное начальство выбрасывало не читая. То был редкий случай, когда торжество интеллекта оставляло довольными все стороны, задействованные в процессе.

Однако Сол не мог поверить, чтобы из-за необходимости ввести одну фиктивную должность совет директоров придумал такую вещь, как почту. Почта была ритуалом. Она моментально стала одной из основных составляющих имиджа корпорации. Конкуренты кусали локти от зависти, узнавая, что некоторые виды сообщений (поздравления, приказы руководства, новые назначения и увольнения и т.п.) сотрудники «Дремлин-Студио» получают не в виде голосового куреля прямо в серьгуши и не в виде заплета на дисплей персонального лаптя, а в виде письма на веленевой (хорошие новости), обычной (нейтральные новости) или рисовой бумаге. Бумажные письма, запечатанные особым чипом, вручались лично в руки адресату, для чего была официально введена должность почтальона. Такое мог придумать сам Рамакришна. А если придумал кто-то другой — Рамакришна мог вдвое увеличить ему зарплату. Это была мода, которая охватила деловой мир и реанимировала давно умершую отрасль. Такое не создают лишь для того, чтобы дать символическую работу простому сотруднику из исторического отдела в знак признания его заслуг. Но такое вполне могли устроить для «человека корпорации». Вернее даже, он сам мог бы устроить себе такое совмещение приятного с полезным...

Пока Сол размышлял, в эмпаттерне над ним образовался небольшой голубой бурунчик, закрученный в противоположную сторону по отношению к волне Ли. Но этого никто не заметил. Основная картина по-прежнему состояла из девятого вала, под которым еще проглядывало подводное царство Сола с «эхом радуги».

Но вот со стороны Кобаяси начал снова подниматься песок — на этот раз не в виде пляшущего цветка, а в виде крепкой отмели, над которой волна Ли стала тормозить.

— Ну да, обо всем этом рассказывают в любой бизнес-школе в курсе «Основ мифотворчества», — заявил Кобаяси. — Внутренние видения вызываются галлюциногенами либо нанозитами. Внешние, то есть наблюдаемые одновременно несколькими людьми видения — либо естественные оптические, такие как миражи, либо трюки шарлатанов, в основном банальные.

Кобаяси неожиданно схватил себя за уши и оттопырил их, чем вызвал усмешки у всех собеседников. Песчаная отмель росла.

— Хотя бывают любопытные исключения... — продолжал Кобаяси. — В прошлом году в Кабуле-Два, помните? Десять тысяч человек во время праздника на вполне открытом месте видели призрак с такими параметрами, что у обычного портативного голопроектора просто не хватило бы питания даже на секундное изображение подобного колосса. А более мощный голопроектор сразу заметили бы. Между тем никакой техники замечено не было, а призрак наблюдали в течение получаса. Некоторые даже как будто общались с ним. Угадайте, как это вышло?

Никто не угадывал, но волна Ли стала скатываться назад с песчаной отмели, а сама отмель стала крепнуть, темнеть и разрастаться в скалу. Кобаяси торжественно помахал в воздухе своей сигарой.

— Во-первых, использовался миниатюрный эмпатрон вроде вот этого...

— И что, десять тысяч человек молились, включившись в эмпаттерн? В Кабуле-Два, где запрещены почти все технологии этого века? — улыбнулся Ли.

— Нет, конечно, — кивнул Кобаяси. — Такое бы заметили еще до того, как все началось. Устройство было только одно, и хорошо замаскированное. Но оно было подключено к портативному проектору внешних голограмм. А проектор не просто визуализировал эмпаттерн — он от него питался!

— Это как же? — удивилась Шейла. — Я слышала, что эмпатрон ловит такие... ну, очень тихие сигнальчики. Их еще надо очень усиливать, чтобы показывать в виде картинок. А тут наоборот получается — эмпаттерн, который сам является батарейкой для проектора... Бред!

— Верно, похоже на бред. Но усилители разные бывают. Третья особенность ситуации: площадь была не простая. То ли архитектура там такая, то ли еще что — но эмпаттерн получается вроде линзы, с фокусом как раз в центре площади. Ну а в-четвертых — извини, Солли-сан, если тебе это испортит аппетит — устройство представляло собой настоящее чудо биотеха. Оно было вшито в барана.

— Э-э-э... — раздалось со стороны Шейлы. Но Кобаяси был так увлечен, что не заметил этого блеяния и продолжал:

— В простейшем виде схема такая. Всплески эмоций ловятся эмпатроном. А оттуда идут не только на проектор, но и на нервную систему барана. Возбужденный баран превращается в химический источник питания для проектора. Конечно, источник слабый — до тех пор, пока барана не стали резать...

— Все-все, я дальше не слушаю! — воскликнула Шейла и демонстративно зажала уши.

Однако в эмпаттерне с ее стороны, выдавая живейшее любопытство, тонкая неоновая водоросль вовсю карабкалась на огромный металлический айсберг Кобаяси, который почти вытеснил и спиральную волну Ли, и подводное царство Сола.

— Да-да, именно этого барана в честь праздника приносили в жертву посреди этой самой площади в Кабуле-Два! — торжествующе воскликнул Кобаяси. — Представляете его чувства, когда его стали резать?! Человек, который держал нож, увидел призрак первым. У него дрогнула рука, и барана он не убил, но ранил очень глубоко. Добавьте к этому толпу, которая при виде призрака тоже начинает помирать от страха. А площадь, как я сказал, концентрирует эмпаттерн в центре, как раз где этот баран со вшитым эмпатроном агонизирует. Проектор соответственно подзаряжается сильнее, призрак растет. В общем, система с позитивной обратной связью. Фантом до небес и массовая истерика. Несколько сот человек прямо оттуда увезли в больницы с тяжелыми нервными расстойствами.

— Кто это устроил, вычислили? — спросил Ли.

— Нет. Говорили, что вроде бы ГОБ вышел на «Гринпис». Но по-моему, на них просто хотят все свалить, как обычно. С тех пор как «зеленые» объявлены террористической организацией, им чего только не шили. А с этим, в Кабуле... я думаю, кто-то просто борется за рынок. У них же запрещено изображать животных и людей, поэтому покупать обычные дремли они не могут. А вот если подорвать саму религиозную основу, путем таких массовых трюков с усилением отрицательных эмоций...

— Усилитель... Да, это пожалуй верный подход к объяснению того, как возникают одинаковые мифы, — кивнул Ли. — Бессознательная экстраполяция каких-то черт, присущих самому человеку — и вот уже кажется, возникло что-то новое... Помните старинный стереотип инопланетянина? Огромные черные глаза без зрачков, огромная голова, почти отсутствующий нос, зеленая или синяя кожа... Сегодня любой начинающий дремастер знает, что это — всего лишь оживленный человеческий череп. Очевидно, в формировании видений срабатывают какие-то простые законы... может быть, настолько простые, что человек о них даже не думает, предпочитая некие более возвышенные объяснения. Вот и выходит, что известный «свет в конце тоннеля», который некоторые видят в бреду, объясняют не как следствие кислородного голодания мозга, а как свидетельство существования «того света». Много раз пересказанная, история обрастает другими домыслами, достраивается ассоциациями так густо, что иногда вообще невозможно распутать клубок. Возникают странные корреляции-головоломки — огнедышащий дракон, несгорающая саламандра...

— Но я действительно видел дремль без всего! — перебил Сол. — У меня дома нет никаких усилителей, одни экраны самых последних моделей. И биоколпак. И галлюциногенов я не употреблял уже Баг знает сколько. И вентиляция у меня даже в туалете не барахлит. И вообще я...

«Стоп, — сказал он себе уже второй раз за этот день. — О том, что я разбил дремодем об стенку, говорить не стоит. Все равно без толку. Даже Ли ничего толкового не сказал».

Эмпаттерн, оккупированный было крепкими, уверенными скалами Кобаяси, снова залило зеленой водой. Но теперь Сол был в негативе, и его океан получился мрачным, полным тины. Неуловимый блик радуги все еще ощущался, но тоже какой-то вялый. Будто солнце не просто пропало за тучей, а вообще закатилось.

Ситуацию, как ни удивительно, спасла Шейла. В ее углу мутная тина вдруг взорвалась здоровенным и прямо-таки малиновым от злости морским ежом:

— Как же ты достал, Соляр, со своими опытами! Ненавижу, когда на мне тестируют дурацкие идейки! Помните, месяц назад он нас мучил байкой про «дремль с запахами»? Тоже долго убеждал, что он якобы видел такое несколько раз. И чем все кончилось? Сначала «Аромадр», а потом целый сериал «Кошкин Дрем», который наш Соляр посвятил своей подружке, этой ходячей парфюмерной фабрике! На всех обложках появилось имя этой сомнительной девицы, вечно подстриженной так, будто она идет на похороны! А теперь он опять решил, что нашел бесплатных подопытных кроликов... но естественно, мы никак не будем упомянуты, когда это выйдет.

Возникла пауза. Все ждали, что Сол расколется. Что ж, выхода нет — но это тоже выход. Сол закрыл глаза и вспомнил анекдот про коня.

Над «беломориной» взлетел апельсин. Довольно заморенный, но заметный. Кобаяси и Ли улыбнулись, и по эмпаттерну запрыгала целая апельсиновая стая.

— Завидую я этим сценаристам! — воскликнул маркетолог. — Могут до того проникнуться своей выдумкой, что она для них правдой становится! А вот нам такого нельзя. Стоит расслабиться, и тут же попадешься на какую-нибудь провокацию. Рассказывай, Солли-сан, что это будет? О, я знаю, знаю! Мистический ужастик, да? Человек видит, что дремль как будто закончился, он снимает дремодем... но на самом деле это часть дремля, который все еще продолжается. Ты уже показывал Рамакришне? Я даже знаю, кому это можно будет предложить большой партией.

— Вложенные дремли запрещены Женевской Конвенцией, — погрозил пальцем китаец.

Кобаяси усмехнулся и подмигнул Солу. Сол в ответ подмигнул Кобаяси. Шейла надула губки, но глядела победительницей. Над Ли еще курились какие-то фиолетовые спирали, но в целом эмпаттерн опять входил в резонанс. На этот раз получился «дым над водой» — настроение, описание которого на обычном языке звучит длинно и скучно, что никогда не мешает разделить подобное настроение в компании коллег, если обед уже съеден, а до конца перерыва есть еще пятнадцать минут.

- Сол, мы направляемся в ресторан «Синий лось»?

— Да, Маки.

— Режим одежды «смокинг»?

— Нет, оставь куртку.

— Там пускают только во смокинге.

— Если тебе это важно, залезь к ним через сеть и хакни детектор или что у них там.

Маки замолчал. Сол перешел улицу и сразу провалился в кромешную темноту. Оранжевый купол света, окружавший станцию телегона, оборвался так резко, что пришлось постоять несколько секунд, чтобы привыкли глаза. «Идеальное место для грабежа», — подумал Сол.

— Взламывать чужие системы противозаконно, — сообщил тем временем Маки.

— По-моему, ты хотел сказать что-то другое, — заметил Сол, знавший повадки своего искина.

— Э-э-э... Да, я проверил их через сеть. У них не детектор, а живой швейцар. Даже ни одного импланта. Разве так бывает? — спросил Маки.

— Конечно. Людей без имплантов выращивают на секретных подводных фермах в Корее-Шесть. Специально чтобы дурить не шибко развитых макинтошей. В ближайшее время они устроят Мировую революцию и свергнут власть машин, зажравшихся народным электричеством.

— Судя по интонации, это был юмор, — заметил Маки. И неожиданно добавил:

— А швейцара можно ослепить!

В отличие от Сола, Маки никогда не шутил. И Сол знал это. Однако две недели общения с Маки научили Сола не шарахаться от вполне серьезных предложений искина расчистить дорогу в толпе инфразвуковой сиреной или кормить Сола только планктоном. Собственно, и устраивать взломы через сеть раньше предлагал именно Маки. В каком-то смысле он был ребенком — понятий добра и зла у него еще не было. Но он быстро учился. И что самое главное, никогда ничего серьезного не делал без подтверждения хозяина. В этом смысле Маки был гораздо безопаснее ребенка. Когда Сол осознал это, он перестал дергаться, и вместо этого попытался побыстрее научить Маки какой-нибудь ненавязчивой морали.

- Ослеплять — это негуманно! — выдал Сол после недолгого раздумья.

— Наносит большой вред человеческому сообществу? — осведомился любознательный Маки.

— При чем тут сообщество? Это мне наносит вред, дубина! Там у них наверняка сигнализация. Если ты будешь сверкать-громыхать над швейцаром, меня примут за грабителя. В лучшем случае в тюрьму посадят, в худшем — прямо на месте вырубят. Это ужасно негуманно по отношению ко мне. Не трогай швейцара, я сам разберусь.

За углом Солу опять пришлось притормозить. На этот раз глаза, привыкшие к темноте, резануло ярким светом от подъезда ресторана. Когда Сол наконец открыл глаза и взбежал по ступенькам к сверкающим дверям, Маки издал предупредительный вскрик.

— Ну что еще? — Сол остановился.

— Там кто-то очень сильно фумит, — сказал Маки.

— Реклама? Мне говорили, у них все натуральное.

— Нет, это не пищевые запахи. Это феромоны. Ты уже однажды описывал этот запах в дневнике. Цитирую: «Пахнет сексом».

— Тьфу, чего ты меня пугаешь! Это же Кэт.

— Можно ее тоже ослепить, — флегматично заметил Маки. — Хотя нет, фуметь может и слепая. Но тогда можно ее...

— Пока не надо. Лучше включи фильтр.

— Это приведет к неэкономному расходу питания. Может, лучше в другой ресторан пойдем? Хочешь, я быстренько подберу что-нибудь через сеть, и заказ сразу сделаю?

— Ох, Маки, просто включи фильтр и заткнись, — сказал Сол и открыл дверь.

— Хорошо, включаю. А ты постарайся не дышать ртом.

Год назад, когда Сол впервые увидел Кэт, она показалась ему очень скромной девушкой. Отчасти это было правдой.

Одевалась Кэт вполне консервативно. Людям, знакомым с ней лишь поверхностно, даже иногда казалось, что она вообще годами ходит в одной и той же одежде. На самом деле Кэт была ужасной чистюлей — просто она очень жестко придерживалась собственного стиля. Сол считал, что это выгодно отличает ее от многих женщин, которые еженедельно меняют внешность. Возможно, в самых глухих провинциях и самых крупных мегаполисах приливы и отливы моды не столь заметны. Но в городе средней руки, где толпы средневековых дам вдруг разом сменяются ордами люминисцирующих компфеток, чтобы тут же смениться табунами негритянок в одних бусах, или стаями верволчиц повышенной волосатости, или колоннами большеротых стюардесс... В общем, если ваша девушка принимает участие в приступах массового помешательства, то вам это наверняка будет действовать на нервы, если вы — человек творческий. Например, вы — ведущий сценарист «Дремлин-Студио», который и так постоянно путает своих знакомых девушек, что безусловно является признаком творческого человека.

Другое дело Кэт. В сумасшедшем калейдоскопе моды она оставалась столь неподвижной точкой, что, возможно, именно вокруг нее и вращался мир. Одевалась Кэт в строгое черное-белое, причем черного было ровно вдвое больше. Лишь изредка эта палитра менялась на коричнево-зеленую в той же пропорции. Это означало, что у Кэт какой-то личный праздник (общественные праздники она не замечала вообще). В такие дни черные волосы Кэт становились чайными, а глаза меняли цвет с чайного на изумрудный.

Но то было единственное исключение, которое лишь подчеркивало общий консерватизм ее стиля. Кэт никогда не пользовалась помадой. Ее белое лицо никогда не загорало, лишь немного розовело в очень солнечные месяцы. Кэт никогда не меняла формы своего маленького, вздернутого и слегка квадратного носика. И никогда не наращивала свои мелкие ресницы. И никогда не подрисовывала свои большие глаза, внешние уголки которых задирались вверх чуть больше, чем у других людей.

Из-за такого носика и таких глаз, форму которых подчеркивали и взлетающие буквой «V» брови, Кэт казалась похожей на какого-то зверька. Далеко не всякий назвал бы это лицо красивым — но в нем была некая странная притягательность. Однажды увидев лицо Кэт, хотелось увидеть его снова. Вначале Сол подозревал, что раньше Кэт выглядела банальнее, то есть человечнее — а затем, в критический период первой молодости, подвергла себя «правке». Но за время их знакомства она совсем не менялась, и теперь Сол склонялся к мысли, что Кэт была такой от рождения. Однако, как учит конспиративная неоархаика, «в тихом коммуте Баги водятся». У скромной Кэт был свой конеко — запахи и прочие летучие субстанции, некоторые из которых, хотя и не пахли, но...

Сол опоздал более чем на полчаса. Неудивительно, что Кэт фумела на всю катушку. Еще из коридора, через стеклянную дверь, Сол заметил, что вокруг нее вьются как минимум три официанта сразу. На столе перед Кэт стояли лишь взбитые сливки в вазочке размером с наперсток. Но официанты все равно подбегали каждые десять секунд, словно соревнуясь друг с другом в том, как еще можно услужить посетительнице. Один снимал нагар с только что зажженной свечи, другой менял только что скомканную Кэт салфетку, третий поправлял невидимое отклонение от симметрии в расположении столовых приборов. Бармен и добрая (мужская) половина посетителей c завистью следили за официантами, у которых был повод и возможность подойти к Кэт. Будь у мужчин вместо глаз лазеры, Кэт давно сгорела бы вместе со взбитыми сливками. И даже от стола ничего не осталось бы — хотя еще раньше сгорел бы пустой стул рядом с Кэт.

Но лазеров не было, и Кэт продолжала безнаказанно фуметь. Возможно, она задалась целью пополнить местную больницу перевозбужденными мужиками с диагнозом «вывих шеи». Пока меньше всех повезло швейцару, седому русскому из бывших неодворян. Пожирая глазами Кэт вместе со всеми, он отвлекся от своих прямых обязанностей и получил по морде дверью, когда ее распахнул Сол.

- Солнышко, уже полчаса как прошли те пятнадцать минут, на которые полагается опаздывать мужчине! Кэт погрозила Солу длинным ногтем и подняла луну своего лица для поцелуя. Одновременно закрыла глаза, потянула носом воздух:

— Ло-мень с кислой курицей... Шейла с ее бездарными духами на спирту... Любовница Рамакришны сменила шампунь... О Баг мой, ты попал под санитарный дождь! И плохо спал... нет, другое. Ты не болен, Солнышко?

Сол быстро поцеловал Кэт, но запах все-таки пробил защиту, и у него слегка закружилась голова, когда он садился за столик. Маки тут же увеличил мощность фильтра, Сол получил здоровый глоток свежего воздуха и секретным жестом поблагодарил искин за сообразительность.

- И с Маки твоим что-то не то, — продолжала Кэт. — Почему он не переключился на смокинг, Солнышко? Что это за спецовка телегонщика?

- Здравствуй, — сказал Сол. — Хорошо пахнешь.

- Подлый врун! Ты не знаешь, как я пахну. У тебя фильтр, я чувствую поток совершенно белого воздуха.

- Зато я ВИЖУ, как ты пахнешь, — парировал Сол. — Если собрать вместе эрекцию всех мужчин в этом зале, получится двойная Эйфелева башня и еще вазочка сливок.

- Фу, какой ты злой сегодня! Что с тобой, Солнышко?

Сол поглядел на Кэт. Сегодня у нее был обычный день: две части черного, одна белого, не перемешивать. Кружевной манжет колыхнулся и раскрылся, как цветок, когда она подняла руку и подперла кулачком подбородок. Рассказать?...

- Я видел дремль без дремодема, — сказал Сол.

- Это стихи? — спросила с надеждой Кэт. — Ты намекаешь, что я наконец удостоилась...

- Нет, Китти, это на самом деле. Я видел очень необычный дремль. А потом обнаружил, что дремодем... в общем, я им не пользовался, он был выключен.

- Запах женщины без женщины? — усмехнулась Кэт. — Ну-ну, известная сказочка. И из-за этого ты опоздал почти на час?

- Нет, это было ночью.

- Ого, даже так! И кто же та богиня, что всю ночь показывала тебе небеса без дремодема?

- Да ну тебя. Я серьезно.

Продолжение романа читайте в следующем номере журнала


В оглавление номера This page is an archived copy on Gagin.ru personal site