This page is an archived copy on Gagin.ru personal site

InterNet magazine, number 17
Бродилка | Книги
Иван Давыдов

Книги

Сольный проект Петра Вайля вызвал массу самых разнообразных откликов — в основном положительных. В частности, его называли лучшей книгой 1999 года, хотя год еще не кончился, и подобные выводы кажутся слишком поспешными.
Владимир Тучков относительно хорошо известен в Сети. «Русская книга людей» собрала под своей обложкой вещи, разбросанные по разным электронным и неэлектронным изданиям.
Георгий Чхартишвили исследует модную тему, которая ранее поднималась только в узкоспециальных статьях.
Ранее не издававшийся в России роман Альберто Биоя Касареса — книга не того масштаба, чтобы ее можно было проигнорировать. Обозревает Иван ДАВЫДОВ, ivand@russ.ru

Петр Вайль
Гений места
М.: Издательство Независимая Газета, 1999

Модно спорить, кто больше выиграл после распада творческого союза — Вайль или Генис. Я думаю, каждый из авторов что-то приобрел, однако Вайль в сольном варианте остался ближе к хоровому. Генис — особенно в «Вавилонской башне» — слишком академичен, в то время как Вайлю удается сохранять редкое сочетание эрудиции с остроумием, милое сердцу поклонников распавшегося тандема.

«Гений места» — почти путеводитель. Почти, потому что человеку, задумавшему в точности повторить маршрут, описанный в книге, придется потратить немало сил, времени и средств. Книга состоит из восемнадцати пар эссе. Каждое описывает город, сыгравший значительную роль в истории культуры, но не просто город, а город в связи с кем-нибудь из его великих граждан. В пары эссе объединены по географическому принципу: города, описанные в них, находятся в одной стране.

Впрочем, книга не очень-то позволяет вводить четкие классификации: есть здесь пара Афины-Рим (впрочем, в эпоху расцвета Римской империи это были города одной страны), Вена-Прага (та же ситуация во времена Австро-Венгрии), а также Мехико-Буэнос-Айрес. Последнее, видимо, связано с тем, что европейцу Латинская Америка небезосновательно кажется своеобразным монолитом. То же и с великими гражданами — героем эссе о Вероне стал Шекспир, который, если когда и существовал, в Вероне не был. А Стамбул, единственный город, о котором Вайль в «Гении Места» пишет дважды, становится для него городом Байрона и Бродского.

В каждой из заметок рассказ о городе органично сплетен с рассказом о человеке. Истории двух этих героев иногда расходятся довольно далеко, чтобы вновь встретиться в концовке, всегда неожиданной. Особенно ярок упомянутый выше пример со Стамбулом — Байрон провел в нем два месяца, Бродский — и вовсе несколько дней, а Вайлю есть что рассказать о Бродском. Однако рассказ о Бродском превращается у него в рассказ о столице одной из некогда крупнейших азиатских империй, со всеми прелестями жизни в условиях восточной деспотии, а уж это — излюбленная тема Бродского.

Среди героев Вайля – не только писатели, но и режиссеры, актеры, скульпторы, композиторы, архитекторы. Если называть книгу исследованием, то тема ее — городская культура в самом широком смысле слова. Не упуская из виду великих, выбранных в попутчики, не избегая общеизвестных достопримечательностей, Вайль успевает рассказать и о нравах горожан — прошлых и настоящих, и о современных проблемах, и даже о кухне. Последнее, впрочем, всегда занимало одного из авторов «Русской кухни в изгнании».

Не упустите шанс совершить это легкое, хоть и не всегда веселое путешествие вместе с автором — знатоком всего на свете и изрядным остроумцем, а также его великими спутниками. Цена этой кругосветки, даже на бумаге, довольно велика, но роскошно изданный том того стоит. Торговцы говорят, что он неплохо продается, однако найти его, по крайней мере в Москве, которая в маршрут не входит, пока еще можно.


Владимир Тучков.
Русская книга людей.
М.: Новое литературное обозрение, 1999

Владимир Тучков относительно хорошо известен в Сети. Вернее, богато представлен. Собственно, с большей частью произведений, вошедших в «Русскую книгу людей», читатели уже могли ознакомиться на его «Русской рулетке» (www.levin.rinet.ru/ruletka), часть печаталась в толстых журналах (также в Сети имеющихся). Тучков и вне Сети писатель известный: в седьмом номере «Плейбоя» он изображен в цилиндре рядом с Пелевиным, Сорокиным и Мамлеевым. Список хоть и не бесспорный, но почтенный. Определить место Тучкова в современной русской литературе сложно, в силу неясности карты последней, но, по личным ощущениям, он как раз и находится где-то в очерченном рамками группового портрета районе. Разве что чуть в стороне.

В книгу вошло несколько циклов более или менее объемных произведений. В частности, «Смерть приходит по Интернету», подборка рассказов «о жестоких преступлениях в домах новых русских банкиров», которую Вячеслав Курицын назвал лучшим произведением писателя. Интернет там упоминается один раз — кажется, кто-то из героев отправляет е-мейл. Но смерть все равно приходит, и каждый раз — довольно неожиданно. Другие циклы — «Психоз. Сорок семь частных случаев» — изящные и вполне реалистичные миниатюры о преследующих людей кошмарах, упорно вырывающихся из сознания вовне, и «Русская галерея» — цинично-веселые описания картин, якобы виденных автором на разнообразных выставках, и просто рассказы, не объединенные тематически, и, наконец, «Пятая» и «Шестая русская книга для чтения».

Жанр «Книг для чтения» определить довольно сложно. Очевидно, что первая (то есть «Пятая») задумывалась как цикл пародий на нравоучительные притчи Льва Толстого. Только вместо гусей, собачек и крестьянских детей в тучковской версии действуют банкиры, рэкетиры, депутаты и политики, а движущей силой мироздания оказывается доллар. «И заработал много долларов» — финальная фраза многих рассказов, предел возможного для их героев счастья, и, соответственно, предел стремлений.

«Шестая книга» — это уже и не книга даже, а последовательность лубочных картинок. Герои здесь немногочисленны, а их функции и возможности очевидны уже из того, как они называются. Персонифицированных действующих лиц не так много: Президент, Лидер Оппозиции, Премьер-министр, а также Банкиры, Депутаты, Налоговые Инспекторы, и, наконец, Народ. Все, кроме народа, в основном, воруют. Народ терпит. Короткие истории о проделках героев, кажется, никогда не кончатся — они продолжаются даже после того, как последние из принадлежащих Народу долларов достаются Банкирам, после того, как Все-все-все покупают себе столько вилл, яхт и мобильных телефонов, что больше — незачем... Но они кончаются, когда Народ перестает говорить. «Кончились все слова!» — эта фраза завершает «Русскую книгу людей», и — учитывая некий даже надрыв, который в ней слышится, — могла бы претендовать на то, чтобы завершить русскую литературу. И вообще все. Но, слава Богу, автор ироничен и весел. Может быть, он шутит.


Г. Чхартишвили.
Писатель и самоубийство.
М.: Новое литературное обозрение, 1999

Тема как бы модная, однако — кроме небольшого числа специальных статей, на которые автор честно ссылается — в России практически не исследовавшаяся. Даже классический труд Дюркгейма «Самоубийство» переиздан всего год назад (предыдущее издание имело место в 1905 году). Поэтому автор — зачем-то оправдываясь — сообщает, что собирался отчасти восполнить пробел.

Кстати, об авторе. Чхартишвили — известный специалист по японской литературе, что, видимо, и настраивает на разговоры о подобных вещах. Примерно треть книги занимает «Словарь литературицида», содержащий несколько сотен биографий писателей, ушедших из жизни по собственной воле. За японцами — явное лидерство.

Строй книги довольно хаотичен. Скорее, не единый текст, а подборка эссе, связанных общей темой. Аргументы философов и богословов всех времен и многих народов, сводимые к двум основным: с одной стороны, конечно, человек — существо свободное и вправе распоряжаться всем, что ему принадлежит, так, как ему заблагорассудится. Но с другой, входит ли жизнь в список вещей, которые ему принадлежат? Знаменитые самоубийцы — от изящной пародии на психоанлиз (Хемингуэй как жертва Эдипова комплекса) до нестандартной версии причин самоубийства Мисимы. От жестоких запретов, кар и угроз (вроде, например, повешения самоубийц-неудачников), имевших место в самых просвещенных странах Европы вплоть до середины девятнадцатого века, — до обществ друзей эвтаназии, а также общественных организаций, в которых грамотные психологи попробуют вас отговорить, убедить, доказать, что все не так уж беспросветно, но если вы решили твердо — объяснят, как по возможности быстро и безболезненно. Влияние религиозных сект — от русских раскольников до сторонников нетрадиционных культов в ХХ веке, которые, случалось, убивали себя тысячами.

По традиции книг такого рода — никаких определенных ответов на вечные вопросы. Автор вообще тяготеет к перечислению фактов (Фома Аквинский считал, что убивать себя нельзя, потому что... А для индуистов в этом нет особой трагедии, потому что...) Для се-бя — можно или нельзя, и надо ли вообще — каждый решает сам. И знакомство с философской аргументацией и опытом предшественников оказывается, как правило, бесполезным, хотя и занимательным.


А. Биой Касарес.
Изобретение Мореля.
СПб, 1999

Аргентинский писатель Адольфо Биой Касарес словно бы обречен оставаться в тени двух своих славных соотечественников и старших современников — Борхеса и Кортасара. Тем более, что при всех различиях они представляют одну школу, в которой Борхес играет роль учителя и даже вдохновителя. Даже с фамилией писателя периодически случались казусы — в англоговорящих странах его называли Касаресом, а к фамилии относится и Биой. А русские переводчики, кстати, не могут договориться, как правильно писать первую часть фамилии.

Биой Касареса называют фантастом, иногда даже «основоположником аргентинской фантастики». Не вполне справедливо, так как он фантаст — или же не фантаст — ровно в той же мере, в какой и Борхес.

Идея открывающего книгу романа «Изобретение Мореля» дает неплохое представление о характере прозы в целом. Герой попадает на остров, где сталкивается со странными людьми, повторяющими в определенные промежутки определенный набор действий и игнорирующими его присутствие. Лишь потом — случайно — он узнает, что это и не люди вовсе, а тени, населяющие изобретенную неким инженером Морелем искусственную вечность. Своего рода проекция человека записывается на особый носитель и потом многократно воспроизводится, сам же человек после этой операции погибает. Ослепленный любовью к одной из теней (или жертв — дело, между прочим, на острове, а Морель — это почти что Моро), герой отказывается вернуться из суррогатной вечности в реальное время и вписывает собственное изображение в повторяющийся спектакль.

Так же, между временем и вечностью, скитаются и герои рассказов Биой Касареса. Рассказы, как правило, не поражают масштабностью замысла, но написаны изящно и легко — этакое дорожное чтиво для умных.

Совсем иное дело — «Дневник войны со свиньями». Роман поражает своей реалистичностью, как всякая удачная (анти)утопия. Все, что в нем происходит, вполне могло бы случиться «на самом деле», если только это словосочетание имеет смысл. Это книга об отторжении. Спокойно, почти без эмоций обезличенный рассказчик повествует о том, как взбунтовавшаяся молодежь начинает уничтожать стариков — бесполезных, противных в своей слабости и стремящихся к тому же поучать. А старики даже не пытаются оказать сопротивление и гибнут один за другим, но при этом, как всякие парии, приобретают неожиданную притягательность. За медлительным, успокаивающим или даже убаюкивающим повествованием скрыта такая бездна проблем, на многие из которых автор лишь намекает, что простое их перечисление заняло бы несколько страниц.

Остается лишь выразить надежду, что этот том не останется единственным изданием Биой Касареса на русском, и в ближайшем будущем мы увидим новые переводы, а однажды — более или менее полное собрание сочинений.


В оглавление номера This page is an archived copy on Gagin.ru personal site