This page is an archived copy on Gagin.ru personal site

InterNet magazine, number 16
Сюжеты | Фонды
Андрей Вакуленко

Правила волн

Работающие в России благотворительные фонды - для многих хороших начинаний единственная (и для многих осуществившаяся) надежда. Механику работы, приоритетные направления и требования к соискателям описывает в интервью редактору нашего журнала Михаилу Якубову старший специалист по программам Фонда Евразия (eurasia.msk.ru)

Internet: Начнем с начала. Что такое фонд Евразия?
Андрей Вакуленко: Сама идея возникновения такого фонда, как мне кажется, для России нетривиальна. Мысль создать этот фонд пришла в голову сенатору-республиканцу Чарли Гринлифу (Charlie Greenleaf) и бывшему дипломату Роки Стейплзу (Rocky Staples). В основу была положена, чтобы не говорить "чисто республиканская", скажем, чисто американская идея о том, что никогда никакая государственная организация не может работать эффективнее частной. Частная организация всегда работает лучше. Поэтому, чтобы помощь России была эффективной, надо оказывать ее не через государственные структуры, потому что они всегда будут работать медленно, опаздывать, тратить большие деньги, а создать частный фонд и частному фонду отдать в управление государственные деньги. Фонд Евразия получил и получает от USAID (Агентства США по международному развитию) гранты. Как наши грантополучатели получают от нас, точно так же Евразия получает гранты от USAID.
I: Т.е. на конкурсной основе? Есть какая-то соревновательность?
А.В.: Конкурса нет, но конкуренция за деньги очень сильная. Такие большие гранты - это всякий раз предмет переговоров и, конечно, результат кампании поиска средств. И предмет длинного торга, как говорят наши вашингтонские коллеги, длинного торга на Холме.
I: Это что-то из Маугли... (смеются)
А.В.: Да... Первый грант был 75 миллионов долларов на первые три года. То, что мы расходуем сейчас, это следующий, в 120 миллионов долларов. Фонд сам по себе - частная благотворительная организация. Есть список учредителей, есть Совет попечителей. И именно Совет управляет, а не правительственные чиновники. В России это звучит несерьезно, а для американцев это принципиально важно, и если, не дай Бог, американские чиновники попытаются оказывать прямой нажим на фонд, то будет скандал, этого делать нельзя. Чиновник не имеет права оказывать давление на негосударственную организацию.
I: Длинный срок транша, раз в два - три года, говорит о тактической независимости?
А.В.: Да. Потом, далеко не все деньги у нас из государственного источника.
I: Есть и частный капитал?
А.В.: Да, государственные деньги - основные, с ними мы начинаем. Всякий раз для нас это очень важно, потому про них мы точно понимаем, что они у нас есть, и можем как-то жить, можем планировать. Это основа, дальше начинается поиск, добавляются еще два типа денег. Первый - деньги опять же государственные, но те, которые выставляются на различного рода конкурсы.
I: Тендер?
А.В.: ...он и есть. Выиграли, получили деньги, сделали программу. Такие, "в честном бою" добытые деньги, составляют солидную часть общего бюджета. И это не всегда деньги Агентства по международному развитию, деньги приходят и из других статей бюджета. Второй тип денег - это частные деньги. По большей части это деньги различных частных фондов, т.е. того же Фонда Сороса, Фонда Форда...
I: Вот как? Таким образом, например, Фонд Сороса не только через свои собственные подразделения и филиалы работает, но и через вас, и, видимо, через другие фонды тоже?
А.В.: Да, конечно, это так.
I: Я просто никогда об этом не слышал. Я думал, что каждый пользуется своей инфраструктурой.
А.В.: Надо иметь ввиду, что все фонды разные. Есть фонды, живущие на своем капитале. Например, Фонду Форда основатель завещал капитал, и он дает доход.
I: Проценты, как Нобелевская премия...
А.В.: Да. У Фонда Форда фиксированный бюджет. Он не становится ни больше и ни меньше, на Россию приходится почти фиксированный бюджет. Конечно, в зависимости от собственных решений фонд может какую-то часть с России снять и, скажем, отправить на Украину. Но в среднем распределяется одна и та же сумма денег.
Есть довольно редкий случай - Фонд Сороса. Это фонд при живом спонсоре. Это значит, что если завтра с утра Сорос проснулся и...
I: ...сказал, что пора это прекращать...
А.В.: ...да, или придумал что-то новое, то, естественно, фонд немедленно, завтра, начинает отрабатывать эту ситуацию. Иногда это оборачивается преимуществом - вот недавний конкурс по electronic publishing, который начался, по-моему, с бюджета в сорок тысяч долларов, а кончился четырьмястами? Для Фонда Евразия это немыслимая вещь. Если у нас есть бюджет, то куда ж мы денемся. Если выделили сорок, то дальше будем собирать...
I: Т.е. деньги сначала расписываются, а потом уже...
А.В.: Да, Фонд Евразия, - нелюбимое нынче слово, - посредник. Мы где-то получаем деньги и значительно более мелкими порциями их раздаем.
I: Мы заговорили об остальных фондах, которые здесь работают. Есть вообще какая-то явная или неявная система кооперации, согласования между различными фондами?
А.В.: Конечно. Никакого секрета в этом нет. Все зарубежные фонды, которые в России работают, в среднем раз в месяц собираются и обсуждают свои проблемы.
I: Это прямо здесь происходит? В Москве?
А.В.: Это происходит в Москве, называется форумом доноров (donors forum).
I: Есть ли у вас общий стратегический план на всех?
А.В.: Нет, конечно. Конечно, это не так как в бизнесе, потому что...
I: ...потому что вы не конкуренты друг другу, вы должны общее дело делать...
А.В.: ...и мы делаем общее дело, и поэтому это не как в бизнесе, но тем не менее соперничество присутствует. Соперничество и за престиж, и за деньги в том числе. Ну, например, если у меня есть видение того, что нужно делать в области интернет-коммерции, то для меня это - реальный шанс у кого-то из моих партнеров попросить деньги. Ведь понятно, что деньги американского бюджета не бесконечны.
I: .Денег всегда обычно меньше, чем нужно.
А.В.: Да, конечно. В отличие от бизнеса, в фондовом сообществе ценность кооперации очень высока. Ситуация такая, что если вы когда-нибудь и где-нибудь продемонстрируете неготовность сотрудничать во имя общего дела, то вас просто немедленно съедят. Это очень важный момент. Никто и никогда не может сказать, например, "я работал в Иркутской области, у меня там есть контакты, классные люди, которых я нашел, они могут там делать очень интересные проекты - и я никому про них не скажу". Это будет непонято, это будет не по правилам и кончится, видимо, для организации всегда плохо... Ценность партнерства значительно выше, чем ценность конкуренции в этом смысле.
I: Вернемся к истории фонда.
А.В.: Фонд сильно эволюционировал. Сначала он вообще не был представлен на территории России. Офис был в Америке, все гранты давались оттуда. А в России началось с того, что приехал первый директор Московского регионального офиса Хортон Биби-Сентер, который арендовал у дружественной организации стул и место за большим общим столом. И еще у него был лэптоп, а на нем электронная почта. Это было невероятно продвинутое по тем временам решение - сотрудники фонда из разных стран все свои решения обсуждают друг с другом по электронной почте. Было очень удивительно.
I: Вообще, странно, как время быстро течет. Буквально четыре года назад это было из ряда вон выходящее явление.
А.В.: Да. Недавно нам "Комстар" устроил маленькое приключение на неделю - уронил канал. Все ходили и говорили буквально следующее - телефоны отключились, ну и Бог с ними, не звонит и легче работать; но как же работать без Интернета?
Московский офис вырос от одного человека до 25-ти. Хотя мы вступили в эпоху своего рода насыщения. Четыре года назад фондам было довольно тяжело найти людей, которые вообще в состоянии сделать проект в России.
I: Если вспоминать интернетовские проекты, что приходит на ум?
А.В.: Первые проекты были невероятно робкими.
В основном, обучение работе с электронной почтой и рассказ о том, как полезно использовать электронную почту для связи со своими бизнес-партнерами. Про провайдеров Интернета речь еще не шла. Такие смешные совершенно проекты, но по тем временам...
I: Почему? Звучит хорошо... Скажите, а вы близко следите за деятельностью грантополучателей?
А.В.: Следим внимательно, но если не происходит каких-то вопиющих безобразий, то мы особенно и не вмешиваемся. Потому что все-таки это грант, а грант это не совсем контракт. Грант предполагает, и это очень важно, что люди сами заинтересованы в том, чтобы делать то, на что они просят денег. Мало того, он всегда предполагает, что они довольно значительную часть денег сами вкладывают в дело. Я бы сказал, как человек, у которого есть опыт работы с грантами, - не выгодно брать грант на то, что тебе не нужно. Подрядиться по гранту сделать что-то, чего на самом деле делать не хотел, ради денег. Гранты так устроены, это вещь очень коварная.
I: Можно ли сказать, что грант всегда это некоторая недоплата...
А.В.: ...да, грант - это недоплата...
I: ... и дополнительный инвестмент - это прежде всего человеческий энтузиазм, который необходим для успеха проекта?
А.В.: Да, так и есть.
I: Я слушаю вас и думаю, есть ли что-то общее между деятельностью фондов и венчурным бизнесом?
А.В.: Это очевидно.
I: Да, очевидно, и приходят в голову всякие правила венчурного капиталиста. Интересно, имеет ли это какое-то отношение к вам? Например, одна из первых заповедей: ставьте на команду, а не на идею, ставьте на жокея, а не на лошадь. Вы прежде всего смотрите на людей, на команду, которая будет это делать, или на ту идею, которую они вам принесли?
А.В.: Несмотря на то что наше кредо "Building institutions, benefiting individuals" (примерно - "Взращивать структуры на пользу отдельного человека"), фонд работает, как правило, с организациями и не работает с индивидами. Мы обычно работаем с проектами, которые всегда требуют командной работы, и для нас важным является определенное институциональное развитие тех организаций, которым мы даем гранты. Фонд может профинансировать исключительно проект. У него должны быть ясные цели, ясные шаги к выполнению этой цели. Это должно подкрепляться соответствующими ресурсами и деньгами, которых, собственно говоря, от нас и хотят. Оказывается, что в России людей, которые в состоянии представить проект, на самом деле не очень много. Это проблема.
I: Кстати, у вас бывают постоянные отношения с вашими грантополучателями? Допустим, они получили один грант. Вы дадите им еще грант или, образно говоря, скажете, что, мол, ты уже покушал и уступи место следующему?
А.В.: Нет. Выдаем гранты - и выдаем. Когда мы начинали работать, у нас было желание накрыть как можно большую территорию. И когда кто-то уже получал от нас грант, то, если первый был успешен, второй грант можно было получить даже легче. Что-то вроде кредитной истории, понятно, что было в прошлый раз. А вот в третий раз получить было намного сложней. Сейчас мы несколько изменили свои приоритеты и больше не ставим перед собой задачи засеять всю Россию росточками. Наоборот, мы готовы фокусироваться на наиболее важных для нас стратегических направлениях. И с этой точки зрения не видим ничего дурного в том, чтобы многократно финансировать одну и ту же организацию, если она демонстрирует свои возможности, эффективное развитие и получает действительно хорошие результаты. Надо понимать, что Фонд Евразия имеет значительно меньше денег, чем многие другие фонды. Чтобы с этими деньгами чего-то достичь, надо стараться быть точнее всех, умнее всех и лучше всех определять ту точку, куда мы можем вложить деньги.
I: Искать недооцененные возможности?
А.В.: Наиболее недооцененные. До последнего времени мы давали гранты размером до 25 тысяч долларов. Причем 25 был потолок, а так давали и по три, и по пять тысяч.
Если вернуться к основным принципам, которым мы стараемся следовать, - безусловно, первое, что для нас важно, это все-таки умение ясно поставить задачу. Если люди не могут вообще ничего сформулировать, если в заявке полная каша... Есть довольно странный тип мышления, не знаю, откуда он берется... Кстати, программистское образование ставит этому типу мышления какой-то барьер. Потому что программистское образование предполагает проектность, да?
А есть очень много людей, которые мыслят идеологически, и их проекты, заявки, которые они пишут, представляют собой набор идеологем, из которого нельзя понять, что же конкретно будет делаться и как эти идеологемы обретут жизнь. Наверно, отчасти это связано с тем, что до сих пор в государственных структурах под некоторый набор идеологических тезисов можно получить деньги. Людей, которые не просто могут сформулировать идеологию, а могут расписать правильную цепочку шагов, очень мало.
I: Расскажите, как вы работаете с заявителями.
А.В.: Какая бы ни была команда, понятно, что если она не видит никакого пути, тут уже ничем не поможешь. А если путь описан, но нам кажется, что он проработан не очень хорошо, то с этой ситуацией можно работать. Можно сказать: вы знаете, нам кажется, что вы здесь ошиблись. Поясните, или давайте попробуем изменить. Например, некто предлагает такое-то пособие распространять на CD-ROM, и просит дать ту штуку, которая эти сидюки будет писать. А потом собирается распространять эту информацию на CD-ROM по муниципалитетам. Понятно, что с ним можно дальше разговаривать, и спрашивать: скажи, пожалуйста, ты уверен, что в муниципалитетах люди в состоянии сидеть за экраном и читать с CD-ROM то, что ты там напишешь? Или все-таки им надо дать книжку, чтобы они ее листали, лежа на диване или сидя в кресле? Очень может быть, что он в ответ убедит нас в том, что он все правильно придумал. Или объяснит некоторые детали, которых он не прописал с самого начала и которые нам как раз покажут, что это именно тот самый вариант, который нужен. Я сейчас приведу хороший пример. Когда-то давно мы сказали, что готовы финансировать некоммерческих интернет-провайдеров в регионах. Такие когда-то были и собирали много клиентов...
I: Да, и в Москве тоже...
А.В.: Да, и до сих пор в некоторых местах некоммерческие провайдеры играют довольно значительную роль в подключении разных сообществ, - преподавательских, университетских, журналистских. До сих пор наш некоммерческий провайдер держит в Питере российско-американский пресс-центр, и многие журналисты пользуютя его услугами. Он предоставляет ограниченный спектр услуг... Как только человеку требуется более широкий спектр, он уходит от некоммерческого провайдера и идет к коммерческому. Ну и хорошо! Это ровно то, чего мы хотим достичь. Опять же, если возвращаться к ярким примерам - под Томском есть город Северск. Когда-то он был закрытым городом, потом начал потихоньку открываться. А в таких городах (например, Пущино был таким городом) проблемы с телефоном. Такое ощущение, что проблемы были подстроены, чтобы было "закрытее". Городской телефон есть, а межгорода нет. В Северске была та же самая ситуация, телефонов в Москву практически не было, разве что у директора атомного предприятия, вокруг которого город. Мы профинансировали провайдера. Поставили радиомодем в Северске, радиомодем в Томске, получился радиомостик. В Северске по-прежнему еще толком не было междугороднего телефона, а электронная почта уже была. Это один из древних красивых проектов. Понятно, что этот провайдер сейчас в городе уже не ведущий, его кто-то обогнал. Для нас это не принципиально. Мы дали толчок. В те времена радиомост - это было что-то фантастическое.
I: А какой это был год?
А.В.: А это было года три назад. Для нас все в этом проекте было еще в диковинку. Прошло время, и вдруг к нам стало поступать очень много таких заявок. Когда мы понимаем, что идет большой поток однотипных заявок, мы прекращаем их рассмотрение. Потому что такой большой поток означает, что средства просят под уже стандартное действие, и люди так или иначе деньги на это дело найдут.
I: Правильно ли я понимаю, что в ситуации, которая была с конкурсом electronic publishing у Сороса (когда число заявок исчислялось сотнями), вы бы конкурс провели, но и зареклись проводить следующий на ту же тему? Обилие заявок было бы знаком конца для вас?
А.В.: Да. Это определенная тактика. От гребня волны, которая движется в бизнесе, надо быть ровно на один или два шага впереди. Если мы будем впереди больше чем на два шага, то пионерская инициатива, которую мы поддержим, заглохнет и умрет. Потому что за нами не такие большие деньги, чтобы ее держать долго, это не стратегические деньги. А быть на волне тоже бессмысленно, потому что никакого эффекта уже нет, он растворяется и, главное, вместе с волной туда приходят уже другие деньги. Уже не наши деньги, а деньги...
I: ...просто коммерческие...
А.В.: ...так и есть, начинают вкладываться коммерческие и государственные деньги. Поэтому задача в том, чтобы быть все время чуть-чуть впереди и эту волну как бы постоянно на себя натягивать.
I: Что-то вроде виндсерфинга, на склоне волны...
А.В.: Да, и вот настал момент после провайдерских проектов, когда мы сказали, что больше этим не занимаемся. И что теперь то, что нас интересует в области Интернета, - это учебные центры. Причем учебные центры, удовлетворяющие двум условиям. Первое, чтобы там учили не курсу молодого бойца, не рассказывали про то, каким образом была изобретена сеть Интернет и как раздаются имена в Интернете и т. д. Все это уже история, и никому это не надо, сказали мы, и нам хочется, чтобы вы брали, например, группу журналистов и объясняли им, как им, журналистам данного конкретного города, можно извлечь пользу из Интернета. Такие профильные курсы. Это было первое условие, содержательной ориентированности. Тогда это было еще не модно. И второе, что мы сказали, - нам важно, чтобы вы к концу нашего проекта вышли на самоокупаемость.
I: То есть чтобы эти курсы продолжались и после...
А.В.: Да. Чтобы первую группу, например, набрали бесплатно. Может быть, вторую бесплатно, а третья чтоб вам уже деньги заплатила. А последние группы, которые вы будете учить при нашем участии, чтобы уже полностью окупили затраты. И дальше вы работаете сами. Таких удачных проектов было больше десятка, в Нижнем Новгороде, в Кургане, в Мари-Эл. Вопрос - хорошо, вы писали нам, что вы за год обучите 150 журналистов. Замечательно, только теперь, пожалуйста, объясните, что в результате этого изменится в жизни вашей, например, нижегородской прессы? Будут лучше статьи, или увеличится доход, или журналисты будут быстрей писать? Достижимы простые, но зачастую очень замечательные практические эффекты. Очень простой проект реализуется сейчас в Архангельской области. Земельный комитет Архангельской области обратился к нам с идеей. Они говорят: связь стала уже очень дорога, а у нас есть региональные земельные комитеты... Эти региональные комитеты занимаются тем, что оформляют права собственников на землю. Фонд весьма заинтересован в том, чтобы подобное происходило легко, быстро и хорошо. Но дальше выясняется, что существует проблема коммуникаций с областным центром. Они пришли к нам и сказали: знаете, нам просто надо наладить документооборот, весь обмен документами с нашими районными отделениями в Архангельской области (их немногим меньше 20-ти) перевести на электронную почту. Это даст существенную экономию времени для принятия всех решений. Иногда право собственности на землю не оформлялось только потому, что местные сотрудники просто не очень понимали вообще, законно это, незаконно, и как это оформить. Мы посмотрели на их проект и сказали: вот вы написали, что мы должны выдать 18 компьютеров и еще заплатить за линию связи. Нет, давайте по-другому. По всей видимости, у вас, в ваших отделениях, все-таки компьютеры есть. Они говорят, - ну, они стоят в бухгалтерии, или не в бухгалтерии, а еще где-то... Т. е. они не без дела стоят... Мы: все-таки они у вас есть, и давайте рассчитывать на то, что они у вас есть. Не будем вам давать 18 компьютеров, а будем вам давать 18 модемов. Только вы нам, пожалуйста, скажите, точно ли у вас есть компьютеры. К тем компьютерам, которые есть, к тем дадим модемы... И со своей стороны, предлагаем вам другую вещь. Давайте мы вам выдадим деньги на то, чтобы ваши сотрудники, которые давно пользуются Интернетом, проехали по всем этим 18-ти точкам, все подключили, в течение нескольких дней людей консультировали, тренировали, объясняли как им работать, как пользоваться электронной почтой, как все это настраивать, если у них что-нибудь сломается или разладится. А мы заплатим определенную сумму на командировочные расходы. Вот такой банальный проект, а польза от него - огромная. Вернусь к программам обучения Интернету. Дальше подошла волна, и мы начали пачками получать заявки про то, что хотим сделать образовательные курсы. Года полтора назад это вошло в моду. А мы пошли дальше. Следующая волна, которую мы постарались поймать, - русскоязычный контент. В рамках конкурса выдали 14 грантов, грантополучателей можно найти в базе на нашем сайте. Последняя волна, следующий наш ход - это интернет- коммерция.
Каждый год мы прорабатываем стратегию, пытаемся увидеть ту самую волну. В фонде всегда есть две достаточно разные точки зрения на то, что происходит. Я сижу здесь, смотрю на то, что больше всего нужно здесь, этой стране, этим областям бизнеса и для этих людей, и в этой ситуации. Другие сотрудники сидят в Вашингтоне, и у них другая задача.
Я здесь должен достичь максимального эффекта, раздавая деньги. А мои коллеги в Вашингтоне должны этот эффект продемонстрировать и раздобыть побольше денег.
I: Кроме волны инноваций по времени можно, условно говоря, подметить еще и волну развития Интернета в пространстве. Америка впереди нас. Американцы не пытаются учить?
А.В.: Нет, обычно нет. Здесь, на стыке все время возникают диалоги, споры по поводу того, что и как надо делать, именно из-за разницы задач. А вторая проблема - просто в разнице стереотипов, российских и американских. Можно приводить смешные примеры. Скажем, мы размышляем о том, что неплохо бы сделать программу, обкатывающую механизм распределения местными администрациями и муниципалитетами денег не абы как, а на конкурсной основе. Если муниципалитет готов организовать конкурс и раздать деньги честно и правильно, на конкурсной основе, то мы к его муниципальным деньгам добавим еще своих денег, примерно столько же, удвоим их. За то, что ты такой конкурсный, добавим тебе деньги. Вопрос содержательный, - хорошо, а про что будет конкурс? Обычно в перечне вылезает строчка: летний отдых детей. Это для нас звучит совершенно естественно.
I: А американцы, наверное, просто поражаются...
А.В.: Да, просто поражаются, говорят, - мы здесь, в богатой Америке, не можем себе позволить финансировать такое... Летний отдых детей в конце концов убирается, зато появляется что-то другое, например, о возможности трудоустройства подростков и студентов в летнее время. Все эти противоречия, я бы сказал, развивающего порядка. Первая реакция может быть даже бурной - хочется порвать все и выкинуть, а потом понимаешь, что нет, совсем не глупо. А в результате, когда все уже сделано, понимаешь, что с учетом обеих культурных позиций получилось намного лучше, чем планировалось сначала.
I: Что еще вы бы хотели сказать своим потенциальным грантополучателям? Каковы основные проблемы, с которыми вы сталкиваетесь, получая заявку? Вы уже сказали, что хотели большей проработки и большей тонкости, продуманности шагов именно к той цели, которую заявители себе ставят. Нет ли здесь двух-трех простых правил?
А.В.: Честно говоря, простых правил нет. Просто надо иметь в виду то сравнение с венчурной компанией - более-менее правильное. Основных правил у нас два. Первое: мы хотим финансировать ровно те проекты, которые соответствуют нашим приоритетам.
I: Да, это очень существенно, потому что, насколько я себе представляю, люди очень часто не дают себе труда задуматься, когда читают в условиях "мы хотим вот это, а вот этого мы не хотим".
А.В.: Часто люди пытаются имитировать попадание под приоритет. Бывают две ситуации, между ними довольно тонкое различие. Одна ситуация такая - "Я хочу что-то делать и вижу, что фонд хочет делать что-то похожее, но не совсем то. И я тогда свой проект как бы чуть-чуть поворачиваю по-другому". В бизнесе то же самое бывает. Мы это приветствуем. Бывает другая ситуация, когда "Я хочу вот это, а фонд совсем другое хочет, и я делаю вид, что вот это на самом деле вот это и есть". Сходство при этом демонстрируется какими-то чисто лингвистическими способами. Открываешь заявку и видишь, что там текст как будто списан с нашего сайта, все слова и обороты оттуда... Если бы такую заявку анализировал робот, он бы пришел в полный восторг. Но когда начинаешь разбираться в сути, то понимаешь, что это все просто куча слов, которые навешаны просто ради того, чтобы понравиться. Этого делать не стоит, потому что, во-первых, это видно. Во-вторых, если вдруг случайно произойдет ошибка и все-таки выдадут грант на такую заявку, это будет что-то ужасное. Т. е. это будет просто полный кошмар. Человек будет...
I: Это все равно, что жить с нелюбимой.
А.В.: Да, это все равно, что жить с нелюбимой. Мало того, что жить с нелюбимой, а еще все деньги у нее, и она каждый раз решает, выдать тебе три рубля или нет... Это просто ад.
I: Понятно... Много, грубо говоря, такой работы впустую? Каков процент заявок принятых и отвергнутых?
А.В.: Я бы сказал, что финансируется одна заявка из четырех-шести. Месяц на месяц не приходится. То вдруг бывает наплыв, то, наоборот, затишье, спад. Время от времени на нас устраивают атаки. Вдруг, например, мы неожиданно получаем 15 заявок из Барнаула. Выясняется, что туда недавно съездил консультант, провел там семинар и по радио рассказал людям, что есть такой Фонд Евразия. Результат - массированная атака из Барнаула. Все приоритеты, которые фонд публикует, надо читать очень внимательно. Что касается Интернета, надо понимать, что ситуация изменилась. Развитие Интернета вообще ушло из нашего мандата. Я даже не знаю, горевать об этом или нет, но это признание того, что Интернет сделал в России серьезный шаг вперед. Прошло пять лет работы фонда, и фонд через процедуры стратегического планирования вышел на следующий длинный период. Если раньше у нас была простая задача поддержать развитие Интернета в России, теперь у нас такой цели нет. Сейчас мы рассматриваем Интернет исключительно как средство.
I: Больше не будет отдельно интернетовских конкурсов?
А.В.: Мы очень рассчитываем, что будет конкурс по интернет-коммерции. Мы хотим помогать новому бизнесу и считаем, что интернет-коммерция - это новый рынок, новая ниша, которая позволит, с одной стороны, создавать новые бизнесы; с другой стороны, сокращать издержки; с третьей стороны, выходить на западные рынки. Те, кто будут подавать заявки на этот конкурс, должны понимать, что оцениваться их предложения будут по тому, сколько в результате предприятий новых создадут, сколько новых бизнесов зародится, сколько людей начнут на этом зарабатывать деньги. Это ключ. Нельзя будет просто прийти и сказать вообще, что для развития Интернета в России очень важно то-то, то-то и то-то...
I: Интернет как бы глобальная волна в жизни в целом, она была на подходе, и прежние приоритеты точно соответствовали стратегии.
А.В.: Да, совершенно точно.
Один из наших приоритетов сейчас- это поддержка дистанционного обучения в области бизнеса и экономики. Логика простая: нам важно, чтобы люди получали хорошее образование в области бизнеса и экономики. Преподавателей не хватает, значит, нужно выходить на дистанционное обучение. Причем, честно говоря, для нас все равно, хоть на видеокассетах, хоть на бумаге, хоть как. Но понятно, что...
I: ...просто Интернет удобнее...
А.В.: Интернет - один из мощных и интересных вариантов реализации таких проектов. Но опять же, это означает, что теперь просто веб-мастеру или веб-дизайнеру тут нечего ловить. Это должен быть тот человек, который найдет классных преподавателей. Бессмысленно говорить про одну схему дистанционного образования, она никому не нужна. На ее входе, на ее как бы серверной части должны находиться те самые люди, которых интересно будет транслировать. Если есть возможность соединить таких людей и технические штуки - с этим к нам стоит идти.


В оглавление номера This page is an archived copy on Gagin.ru personal site