This page is an archived copy on Gagin.ru personal site

InterNet magazine, number 15
Бродилка | Книги
Иван Давыдов

Книги

Некоторые утверждают, что эра Гутенберга на исходе и вот-вот сменится эпохой глобального гипертекста - электронной версией знаменитой борхесовской Вселенной. И тогда, мол, ее полуслепые, пресыщенные книжной мудростью адепты станут кружить в лабиринтах бесчисленных ссылок в поисках своего Алефа - единственно-важной буквы или невзрачного значка на одной из страниц... Может быть, может быть. Однако, даже если все так, это дело будущего. Пока же старая добрая книга еще в цене. Тем более, если она из разряда "культовых" (или "знаковых"). Проще говоря, тех, которые заставляют забыть о различиях реального и виртуального, бумажного и электронного. Именно такие и рецензирует сегодня Иван ДАВЫДОВ, ivand@russ.ru

А. Мариенгоф. Бессмертная трилогия.
М.: Вагриус, 1998.

Лишь одна из частей этого обширного мемуарного повествования - "Вам, потомки" - не издавалась довольно давно. Две другие - "Роман без вранья" и "Мой век, мои друзья и подруги" (кстати, авторское название - "Как цирковые лошади, по кругу") выдержали за последние годы много переизданий. Уникальность настоящего собрания в том, что впервые, в соответствии с авторской волей, все три книги выходят под одной обложкой.

Мариенгоф - некогда лидер имажинизма и даже, кажется, изобретатель термина (в Европе-то был имажизм), в историю русской литературы не вполне заслуженно вошел всего лишь как друг Есенина. Отчасти это объяснимо тем, что с начала тридцатых стихи его печатали редко, пьесы, как правило, запрещали, ну а уж опубликовать мемуары писатель и вовсе не смел надеяться. Романы его, оставляющие впечатление тяжелого ночного кошмара, уже оценены по достоинству, "Циники" даже некоторое время были модной книжкой. Теперь у нас есть шанс взглянуть и на мемуары как на некую целостность, увидеть их так, как было задумано автором.

Первая книга - "Роман без вранья" - практически целиком посвящена истории дружбы Мариенгофа и Есенина, совместному житью в промороженных "уплотненных" коммуналках эпохи военного коммунизма, совместной книгоиздательской и книготорговой деятельности, вечным разладам и, наконец, трагической гибели Есенина, ныне признанного классиком. Мариенгоф искренне любил Есенина, и потому написал настоящий роман без вранья. Не приуменьшая таланта друга, он находит в себе силы нарисовать довольно непривлекательный образ скаредного, жестокого и амбициозного мужичка, выходца из простых, сверх меры любящего лесть, чуть менее - алкоголь и женщин. Одна из трех историй гибели. В этой части - гибели гениального оборванца, приехавшего из рязанской деревни покорять столицы, и через небольшой, очень небольшой промежуток времени превратившегося в денди, повидавшего мир, покорившего знаменитую красавицу (изрядно, впрочем, на момент покорения увядшую) и покончившего с собой от тупой безысходности в номере роскошной гостиницы.

Вторая часть, начатая с эпическим размахом семейной хроники, превращается в хаотичное описание "страшных лет России" а в итоге оказывается также историей гибели - самоубийства сына Мариенгофа Кирилла, одаренного мальчика, успевшего к 16 годам разочароваться в жизни.

А третья - история гибели самого писателя, достигшего старости и практически отказавшегося от творчества. За ненадобностью. Осознавшего, что пишет вещи, никому больше в наставшие времена не нужные.

Однако пессимистичная эта книга написана человеком, который еще в начале своей творческой карьеры провозгласил главенство образа над прочими составляющими текста, и даже в мемуарах не изменил юношеской декларации. А сколько в ней безумных анекдотов и не менее безумных историй из жизни, западающих в память! Чего стоит один только рассказ о Маяковском, долго танцевавшем чечетку, дабы вынудить редактора одного из столичных журналов выплатить гонорар. Или о Шершеневиче, начинавшем свои публичные выступления фразой: "Вообще-то я поэт гениальный" (он, кстати, говорил правду). Автор с одинаковой дотошностью передает атмосферу юношеского задора поэтических вечеров начала двадцатых и атмосферу затхлости на партсобраниях "СС писателей" сороковых. К тому же нельзя забывать о том, что, как выразился один менее талантливый, но более успешный сочинитель, "все это правда, все это было".


Х. Кортасар. Книга Мануэля.
СПб.: Азбука, Амфора, 1998.

Последний роман Кортасара - аргентинца, каким-то чудом ускользнувшего от Нобелевской премии, но не избежавшего всемирной славы, - наконец-то появился на русском языке, но ожидаемого наслаждения читателю не доставил.

Во-первых, тема. На Западе немало написано книг, причем не только художественных, в которых авторы доказывают самим себе и читателям, что год 1968-й давно закончился. Тем не менее 68-й остается актуальной для тамошних интеллектуалов темой (местная интеллигенция, впрочем, тоже постепенно заражается этим вирусом - с привычным тридцатилетним опозданием). Кортасар воссоздает историю горстки латиноамериканских нонконформистов, скрывающихся во Франции в конце шестидесятых и ведущих борьбу с некоторой таинственной структурой, созданной специально для их отлова. Незамысловатый сюжет - полудетектив с финальной перестрелкой на фоне традиционной мелодрамы (девушка уходит от созерцательного интеллектуала к деятельному агрессору-мачо) - служит лишь материалом для упражнений в стиле и демонстрации технических навыков.

А сомневаться в наличии таковых у Кортасара не приходится: напряженные драматизированные диалоги переходят во внутренние монологи, выполненные в лучших традициях "литературы потока сознания", в текст органично вплетаются авангардистские поэмы, составленные из телереклам, и газетные заметки о зверствах тоталитарных режимов. Собственно, эти заметки и составляют "Книгу Мануэля" - коллекцию газетных вырезок, которую жена одного из героев составляет для своего маленького сына.

При всем этом книга лишена главного достоинства художественного произведения, то есть, по слову Бланшо, "хорошо рассказанной истории" - она просто-напросто неинтересна именно как книга, хоть и показательна как энциклопедия приемов слегка устаревшего постмодернизма. Сюжет чрезмерно предсказуем, и не сбываются лишь самые банальные предположения. Грубо говоря, только ружье, висящее на сцене, не стреляет - все остальные сюжетные перепетии третьеразрядной мещанской драмы налицо.

И все же "Книгу Мануэля" стоит прочесть - просто потому, что ее написал Кортасар, и, несмотря на то, что изменить себе было, видимо, частью авторского замысла, реализовать его в полной мере автору не удалось. Отдельные сцены романа, прежде всего эротические, без сомнения относятся к лучшим образцам мировой прозы последних лет, - а может, и всей мировой прозы. Кроме них, в романе есть еще и блистательные описания ночного Парижа, виртуозно обыгранная тема фаллического гриба, который растит в собственной квартире полубезумный поэт, редкая по комичности сцена путешествия пингвина вдоль набережной Сены... Откуда на набережной Сены пингвин? Не скажу, попробуйте догадаться.

В заключение отмечу, что многострадальная серия "Ex Libris", сменившая за довольно короткое время своего существования трех владельцев, кажется, намерена возродиться в прежнем блеске. Среди планов нынешних хозяев - переиздание четырехтомника Кортасара, собрания сочинений Павича, Кундеры, Берроуза и Беккета.


А. Востриков. Книга о русской дуэли.
СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 1998

О месте дуэли в отечественной культуре и особенно в литературе сказано, вроде бы, немало. Есть как минимум два поединка, о которых известно все. И это не считая многочисленных литературных спаррингов: Онегин - Ленский; Печорин - Грушницкий, Безухов - Долохов, Базаров - Кирсанов. Но при этом о дуэли как таковой не известно практически ничего. Благородные авторы девятнадцатого столетия не задерживались на общеизвестных деталях, а авторам нашего неблагородного века было не до исторических изысканий.

Именно этот пробел и взялся восполнить А. Востриков. Книга начинается с шутки Ю. Лотмана, который заметил однажды, что о дуэли Пушкина с Дантесом знает всякий, а вот как обычно стрелялся коллежский асессор Иванов с юнкером Петровым? Вот что по-настоящему интересно.

Востриков предпринимает изыскания по пунктам: истоки, место в культуре, правила, запретительные меры правительства, правда и легенды о знаменитых дуэлянтах.

Книга в изобилии снабжена приложениями, вкрапленными прямо в текст глав. Поначалу это официальные документы, описывающие учрежденные Екатериной "карусели" - рыцарские турниры, на которых ее фавориты, облаченные в латы, состязались в умении управляться с копьем и шпагой; запретительные акты, в восемнадцатом веке - неповоротливые и тяжеловесные, к концу девятнадцатого - написанные безликим канцелярским стилем, с тех пор особенно не изменившимся. Затем - фрагменты из мемуаров, анекдоты о славных бретерах, вызывавших великих князей за ничтожное оскорбление, многократно ссылаемых на Кавказ в овеянный легендами 42-й драгунский, и стрелявшихся не иначе как с трех шагов или через платок. Есть в книге и фрагменты дуэльных кодексов, и подробное описание ритуала. В принципе для желающих она может послужить детальным руководством по возрождению этого забытого ныне искусства.

А уметь надо было не только правильно выстрелить - с нужного расстояния, с учетом всех тонкостей дуэльной тактики, но и правильно вызвать, и даже правильно оскорбить. Ах, где теперь сыщешь человека, способного правильно оскорбить.


Салман Рушди. Прощальный вздох мавра.
СПб.: Лимбус-пресс, 1999

Имя Рушди окружено легендами. Английская королева охраняет его от козней исламских фундаменталистов. Заочно он приговорен к смерти покойным Хомейни и оттого нечасто появляется на публике. Рушди - фигура знаковая. Легендами обросла уже и первая вышедшая в России книга. Собственно, к публикации готовились "Сатанинские стихи" - тот самый роман, который вызвал гнев правоверных, книга, принесшая писателю мировую славу и смертный приговор. Но говорят, что пока книга готовилась к печати, в адрес издательства посыпались самые недвусмысленные угрозы. Решено было вместо "Стихов" выпустить сборник рассказов, в итоге почему-то вышел "Последний вздох мавра". Впрочем, российским читателям повезло - это последний и, наверное, лучший роман писателя.

"Обычная семейная хроника", - воскликнет, возможно, читатель, обнаружив на форзаце родовое древо семьи да Гама-Зогойби, и не ошибется. Действительно, обычная, только далеко не банальная. На первый взгляд, излагая столетнюю историю клана торговцев пряностями, переплетенную с историей становления независимой Индии, Рушди задается целью доказать (читателю? критикам? коллегам? себе?), что можно и в конце двадцатого века - а действие романа заканчивается в середине девяностых - написать реалистический роман не просто интересный, но способный удовлетворить самых изощренных ценителей словесности.

Но так ли уж верно, что через биографию великой художницы, все картины которой погибли, как погибла - или покончила с собой, или была убита она сама, - пересказывается учебник истории? Рассказ последнего из отпрысков великого рода, в котором смешались португальская и еврейская кровь, рассказ о смерти - семьи, города, страны, собственной, в конце концов, - столь же фантасмагоричен, как картины Ауроры Зогойби, как мозаика на полу синагоги, открывавшая героям тайны судьбы.

Для ценителей мелких деталей, воспитанных на европейской литературе нашего столетия, "Прощальный вздох мавра" станет настоящим подарком. Запоминайте любое слово, намек, цитату. У Рушди не только все ружья, висящие на стенах, в нужное время выстрелят, но и каждый незагнутый гвоздик в удобный сочинителю момент вопьется кому-нибудь в пятку, и потерянная за полвека до описываемых событий игла отыщется вдруг, вонзившись в сердце несимпатичного персонажа.

Простые мысли, скрытые за витиеватой прозой утонченного стилиста, вряд ли поднимут кому-нибудь настроение. Герои ищут Бога - в нагромождениях многофигурных композиций, в сплетениях мозаики, в любви, в книгах, в себе... И обнаруживают, что его там нет. По крайней мере того, которого они искали. Есть разве что какое-нибудь чудовище с головой слона и душой лягушки, внезапно воплощающееся в каком-нибудь мелком карьеристе или крупном политике только для того, чтобы сделать очередную гадость.


В оглавление номера This page is an archived copy on Gagin.ru personal site