This page is an archived copy on Gagin.ru personal site

InterNet magazine, number 14
Обзоры|Кино
Миша Фишман

Кино

На первый взгляд может показаться, что мировой кинематограф, замученный в последние годы бизнес-планами, обезвоженный политкорректностью, методично изгоняющий из своих пределов малейший эпатаж и безобидное глумление, окончательно лишил зрителя возможности лицезреть насилие, сопереживать потускневшим героям и радоваться отсутствию хэппи-энда. Ничего подобного: насилия становится больше, а хэппи-эндов -- меньше. Стивен Спилберг позволяет себе жуткие сцены в фильме для подростков, а потом пытается отсудить категорию "детям до 13". "Титаник" получает 14 Оскаров, потому что с самого начала ясно -- хэппи-энда не жди. Не отстает и Европа. Последние достижения европейского киноискусства, с которыми повезло познакомиться столице, демонстрируют не меньшую любовь к насилию, разве что используют его иногда несколько изобретательнее. Мотивы могут быть разными. Итальянец Роберто Бениньи, например, озабочен коммерческим расчетом. А австриец Михаэль Ханеке даже не потрудился объяснить, зачем ему это насилие понадобилось. Миша ФИШМАН, fishman@observer.ru

"Жизнь прекрасна" (La vita e bella)

Италия, 1997
Режиссер -- Роберто Бениньи
В ролях: Роберто Бениньи, Николетта Браски, Джустино Дюрано
www.lifeisbeautiful.com

Оскюморон, как известно, наряду с метафорой и метонимией является одним из наиболее распространенных средств авторской экспрессии, стилистической фигурой, призванной силой соединения антонимичных художественных образов привлечь внимание читателя (зрителя) и эффектно выразить авторскую идею. Оксюморон по природе своей прием скорее романтический: "А он, мятежный, ищет бури // Как будто в буре есть покой" -- именно неожиданная сочетаемость несочетаемого являет нам истинный гордый профиль мятежного парусника. Комедия про Холокост "Жизнь прекрасна", лебединая песня итальянского комика Роберто Бениньи, уже признана мировым сообществом удачнейшим экспериментом в деле оживления оксюморонного жанра, коим по сути является трагикомедия, которой, однако, никогда не удавалось доходить до такой совершенной степени антонимичности. Ибо комедий, даже трагикомедий про Холокост не бывает и быть не может.

Фильм "Жизнь прекрасна" уже получил Гран-при Каннского фестиваля (второй приз), признан лучшим европейским фильмом прошлого года, отхватил все возможные премии в Европе и семь номинаций на Оскара, волшебным образом преодолев языковой барьер, обычно препятствующий фильмам не на английском языке быть представленными в иных номинациях, кроме специально для этого отведенной.

Очевидно, что только огромные достижения в деле совмещения несовместимого могли привести к таким сногсшибательным результатам.

Фильм "Жизнь прекрасна", притча, как сообщается в его начале, в первой своей половине является весьма милой комедией a-la Chaplin, во второй же, по мнению мирового сообщества, показывает ужасы фашистских преступлений глазами маленького ребенка, которому его клоунирующий отец самоотверженно и успешно пытается представить Холокост как ролевую игру, где победителя ждет настоящий танк.

Цель, преследуемую итальянским комиком, более известным по приключениям розовой пантеры и одной ролью у Джармуша, иначе как благой счесть трудно: напомнить сытой пирожками да компотами общественности, преимущественно итальянской и европейской, о не столь уж давнем прошлом, да еще и сделать это столь эффектным парадоксальным образом, навернуть слезы и погрузить в думу -- что может быть прекраснее и ответственнее? Признание общественности, Каннского кинофестиваля и Американской киноакадемии выглядит весьма заслуженным.

И только желание восстановить справедливость заставляет нас заявить, что имеет место беспардонный кощунственный обман. Критики уже в большинстве своем признали, что Холокост изображен в фильме в несколько утрированном виде, но нравственное послание картины народам столь огромно, что ну и Бог с ним.

Общественности, сидящей на компоте и пирожках, чего скрывать, не особо интересны преступления нацистских палачей. Жанр героической семейной мелодрамы ей куда более приятен, а слезы умиления предпочтительнее прочих переживаний. Скромные семейные ценности ей милее -- они ближе и понятнее. Фильм "Жизнь прекрасна", первые полчаса комедия положений о хорошем парне, влюбленном в очаровательную красавицу, а после -- рассказ о торжестве семейных уз и отеческих инстинктов, использует Холокост не по назначению -- в качестве фона к семейной мелодраме. Такого же, как большой корабль "Титаник" в другом фильме. А ролевая игра, предложенная заботливым папашей своему единственному чаду в фашистских застенках, не сильно отличается от своих компьютерных аналогов типа Wolfenstein, где надо косить квадратнолицых фрицев, вскрывать тайники и получать дополнительные жизни. Эксперимент по разработке новых пределов трагикомического жанра, поставленный известным итальянским комиком, представляется настолько циничным, что приходится удивиться отсутствию одноименной компьютерной игры, выполненной, как оно часто бывает, в качестве сопутствующего товара.

Слегка противоестественным кажется такое единение вкуса и представлений о прекрасном, какие продемонстрировали в отношении фильма Бениньи Каннский фестиваль и Американская киноакадемия -- "Жизнь прекрасна", наверное, является первым киноопусом, обслуженным по высшему классу и там, и там. Канн и Оскар, хоть и являются первыми кинособытиями мира, обычно декларируют весьма разные толкования изящного. Пересечения, конечно, случаются (обычно все же с американскими фильмами), но подобное единодушие уже выходит за рамки приличного и бросает густую холодную тень на Каннский фестиваль. "Чемпионат мира по кино", каковым всегда считался Канн, в случае с Бениньи недвусмысленно продемонстрировал, что его пальмовые ветви и прочие призы с каждым годом становятся все менее серьезной рекомендацией к просмотру и отражают уже иные процессы, несколько оторванные от проблем актуального искусства.

Бениньи не скрывает аллюзий на Чаплина. "Великий диктатор", не лучший, хоть и довольно смешной фильм Чаплина, вышел на экраны в 1940 году, а запущен был в производство в 1937-м, еще до оккупации Польши. "Великий диктатор" представляет собой сатиру в чистом виде, на которую Чаплин имел право хотя бы потому, что еще ничего не было известно. Бениньи решил назвать свой жанр басней, потому что, определив его как мелодраму, он раскрыл бы свою крапленую колоду. Сознательно выдавая умиление за осознание, дешевую слезу за выстраданный плач, он обманул общественность, которая не имела права обманываться, и не создал нового жанра, а продемонстрировал, что существует такой сюжет, этакая высшая степень антонимичности, безусловную важность которых для сохранения нравственного потенциала человечества одинаково понимают Каннский фестиваль, Американская киноакадемия и все-все-все.

"Забавные игры" (Funny Games)

Австрия, 1997
Режиссер -- Михаэль Ханеке
В ролях: Ульрих Мюэ, Арно Фриш

В недавно вышедшей в свет книге Умберто Эко "Как путешествовать с лососем", сборнике изящных культурологических эссе, есть глава о порнографии. Понимая необходимость в юридических определениях этого жанра, равно как и бесконечность возможных дефиниций, отделяющих истинное искусство от хрестоматий по удовлетворению плотских желаний, Эко предложил свой способ выявления порнографического формата в кинематографе. Эко утверждает, что любой порнографический фильм полон бессмысленно (на первый взгляд) затянутых передвижений: в лифте, автобусе, поезде или такси. Продюсер порнофильма, незаинтересованный в художественных достоинствах своего произведения, работает по простому психологическому расчету: лицезрение греха, в его случае единственное лакомство, должно быть показано на фоне "нормальной жизни", понятных общепринятых телодвижений, иначе все лакомство уйдет в песок. Поэтому если вы видите, как актер долго едет из точки A в точку B, будь то по горизонтали или вертикали, uncut and commercial free, значит, перед вами порнография. Желание же незадачливого зрителя прокрутить скучные фрагменты до очередной пикантной сцены является на самом деле лишь иллюзией, ибо именно они обеспечивают ему желаемый психологический комфорт и в итоге гарантируют удовольствие.

Фильм "Забавные игры" Михаэля Ханеке, в течение двух с лишним часов описывающий, как два эстетически озабоченных психопата в течение двух с лишним часов мучают семью безобидных австрийских бюргеров, возможно, будет признан одним из самых жестоких и эпатирующих фильмов уходящего столетия. Очевидцы рассказывают, что на Каннском кинофестивале во время просмотра фильма Ханеке критическая общественность с тонкой душевной организацией либо вовсе покидала кинозал, либо регулярно выходила поблевать от переизбытка чувств. Что не помешало ей отметить основные достижения Михаэля Ханеке, в недалеком прошлом философа и психолога, а ныне режиссера с явной тягой к живописанию патологий: а) изучение влияния кино-"ненастоящего"-насилия на бедных зрителей, страдающих вплоть до выворачивания желудков от того, что на самом деле не существует; б) подтверждение широко известного факта, что основное психологическое воздействие относится не к насилию как таковому, а к тому, что ему сопутствует -- страху, унижению etc (Ханеке демонстративно не показывает собственно насильственных актов). Результат этих научных изысканий не вполне очевиден -- судя по бедным критикам, насилие, хорошо имитирующее реальное, влияет на них вполне, доказывая тем самым, что зрители тоже принадлежат к роду человеческому, второй же пункт кажется чересчур банальным.

Есть, однако, и третий пункт, ускользнувший покамест от внимания кинокритической общественности. В фильме Ханеке насилие происходит просто так, нипочему, отчего, конечно же, эпатирует еще больше -- опять-таки, хорошо известная черта человеческой психологии. Это "нипочему", как и положено в таких случаях, имеет причиной социальную критику, пафос "Прирожденных убийц" столетней давности: два подростка с апостольскими именами Петер и Пауль, играющие в Бивиса и Батт-хеда, дети погрязшего в комфорте миддл-класса поднимают руку на родителей согласно впитанной ими капризности и невоспитанности. Виноват, понятное дело, миддл-класс. Фильм Ханеке, впрочем, выдает эту якобы беспричинную жестокость в такой сильной концентрации, что она и вправду становится беспричинной. Подмигивающее "нипочему" преображается в самое настоящее, хотя дешевый пафос до идеи все равно бы не дотянул. Таким образом нежный зритель получает сгусток жестокости и унижений без сюжета, причин и даже пафоса, в котором все сцены "нормальной жизни" вырезаны, поскольку замедляют ход отсутствующего действия. Можно снять порнографический фильм, в котором одна порносцена будет незамедлительно следовать за другой. Можно поспорить с определением, которое Умберто Эко дал порнографическому искусству, но он точно прав в том, что паузы и естественный фон ему необходимы. Что-то более приличное, не исключено, могло бы без этого обойтись.


В оглавление номера This page is an archived copy on Gagin.ru personal site