Рассказ "Новейший ускоритель", отрывок из которого мы предлагаем вашему вниманию, был впервые опубликован в 1903 году в сборнике "Двенадцать рассказов и один сон". Кроме очевидных ассоциаций, рассказ, как нам кажется, выражает мысль, нашему времени чрезвычайно близкую. Идея необходимости замедления времени, которое почему-то стало течь слишком быстро, висит сегодня в воздухе и проявляется буквально во всем - вспомните для примера недавний клип Майкла Джексона "Stranger in Moscow". Да и сами вы, неужто все успеваете?..

Как известно всем образованным людям, Гибберн заслуженно прославился среди физиологов своими работами по изучению действия лекарств на нервную систему. В части снотворных, успокаивающих, анестезирующих средств он, говорят, не знает себе равных. Гибберн пользуется большим авторитетом и как химик, и мне думается, что до тех пор, пока он не сочтет нужным опубликовать некоторые свои работы, ученый мир не получит ответа на ряд сложных и туманных вопросов, связанных с клетками нервных узлов и осевыми волокнами.

В последние годы Гибберн уделял особое внимание вопросу о тонических средствах и добился в этой области больших успехов еще до открытия своего "Ускорителя". Благодаря ему медицина обогатилась по крайней мере тремя укрепляющими средствами, значение которых во врачебной практике огромно. Препарат, называющийся "Сироп Б" д-ра Гибберна", спас больше человеческих жизней, чем любая спасательная лодка на всем нашем морском побережье.

- Но все это меня совершенно не удовлетворяет, - сказал он мне как-то около года назад. - Мои препараты либо подхлестывают нервные центры, не влияя на нервы, либо попросту увеличивают наши силы путем понижения нервной проводимости. Они дают лишь местный и очень неравномерный эффект. Одни возбуждают сердце и внутренние органы, но притупляют работу мозга; другие действуют на мозг, как шампанское, никак не влияя на солнечное сплетение. А я добиваюсь - и, черт возьми, добьюсь! - такого средства, которое встряхнет вас всего с головы до пят и увеличит ваши силы в два... даже в три раза против нормы. Да! Вот чего я ищу!
- Это потребует чрезмерной затраты сил, - заметил я.
- Безусловно! Но есть вы будете тоже в два-три раза больше. А подумайте только, что это значит! Представьте себе пузырек... ну, скажем, такой, - он взял со стола зеленый флакон, - и в этом бесценном пузырьке заключена возможность вдвое скорее думать, вдвое скорее двигаться, вдвое скорее работать.
- Неужели это достижимо?
- По-моему, да. А если нет, значит у меня пропал целый год. По моему глубокому убеждению, различные препараты гипофосфатов показывают, что нечто подобное осуществимо... Пусть подействует только в полтора раза - и то хорошо!
- И то хорошо! - согласился я.
- Возьмем для примера какого-нибудь государственного деятеля. У него бездна дел, а с работой он не справляется.
- Пусть напоит этой штукой своего секретаря.
- И выиграет времени вдвое. Или возьмите себя: положим, вам надо закончить книгу...
- Я обычно проклинаю тот день, когда начал ее.
- Или вы врач. Заняты по горло, а вам надо сесть и обдумать диагноз... Или адвокат... Или готовитесь к экзаменам...
- Таким людям прямой расчет платить по гинее за каждую каплю вашего лекарства! - воскликнул я.
- Или, скажем, дуэль, - продолжал Гибберн. - Когда все зависит от того, кто первый спустит курок.
- Или фехтование, - подхватил я.
- Вот видите, если мне удастся сделать мое средство универсальным, вреда от него не будет никакого, разве что оно на самую малость приблизит вас к старости, но зато ведь вы и проживете вдвое по сравнению с другими.
- А все-таки на дуэли это будет, пожалуй, нечестно по отношению к противнику, - в раздумье сказал я. - Это уж как решат секунданты, - ответил Гибберн.

Но меня снова начали одолевать сомнения.

- И вы уверены, что такое снадобье можно изобрести?
- Абсолютно уверен, - сказал Гибберн, выглянув в окно, за которым что-то пронеслось с грохотом. - Изобрели же автомобиль! Собственно говоря... - Он умолк и, многозначительно улыбнувшись, постучал по столу зеленым пузырьком. - Собственно говоря, я такой состав знаю... кое-что уже сделано...

По той нервной усмешке, с какой Гибберн произнес эти слова, я понял всю важность его открытия. О своих опытах он обычно заговаривал только тогда, когда они близились к концу.

- И может быть... может быть, мой препарат увеличит наши силы даже больше чем вдвое...
- Это будет грандиозно! - сказал я не очень уверено.
- Да, это будет грандиозно.

Но мне кажется, тогда он еще и сам не понимал всей грандиозности своего открытия.

Мы часто возвращались к этой теме, и с каждым разом Гибберн говорил о "Новейшем ускорителе" - так он назвал свой препарат - все с большей и большей уверенностью. Иногда он размышлял вслух о неожиданных физиологических последствиях, которые может вызвать "Новейший ускоритель", и при этом слегка омрачался; потом вдруг с нескрываемым корыстолюбием принимался обсуждать со мной денежную сторону дела.

- Это великое открытие, - говорил Гибберн. - Я много даю миру и считаю себя вправе рассчитывать на хорошую мзду. Наука своим чередом, но, по-моему, мне должны дать монополию на мое снадобье хотя бы лет на десять. В конце-концов, почему все самое лучшее в жизни достается каким-то мелким торгашам!

Мой интерес к новому изобретению не ослабевал. Я всегда отличался некоторой склонностью к метафизике. Меня увлекали загадки времени и пространства, и теперь я начинал верить, что открытие Гибберна сделает возможным абсолютное ускорение человеческой жизни. Предположим, какой-нибудь человек станет принимать эти капли регулярно: жизнь его будет насыщена до предела, но в одиннадцать лет он уже достигнет зрелости, в двадцать пять начнет увядать, а к тридцати годам превратится в дряхлого старца. Значит, думал я, Гибберн попросту сделает со своими пациентами то самое, что делает природа с обитателями стран Востока: ведь они в пятнадцать-шестнадцать лет - взрослые люди, а к пятидесяти годам - старики и, как правило, мыслят и действуют быстрее нашего.

Магия фармакопеи всегда повергала меня в изумление. Лекарства могут сделать человека безумным, могут и успокоить; могут наделить его невероятной силой и бодростью или же превратить в безвольную тряпку. И вот к арсеналу пузырьков, всегда готовых к услугам врачей, теперь прибавилось еще одно чудо!

Но Гибберна подобные мысли мало интересовали - он был поглощен технической стороной своего изобретения.

Седьмого или восьмого августа Гибберн сообщил мне, что он уже поставил опыт дистилляции, которая должна решить судьбу его работ, а десятого все было закончено, и "Новейший ускоритель" стал осязаемой реальностью.

Я шел в Фолкстон, кажется в парикмахерскую, и встретил Гибберна, - он спешил ко мне поделиться своей радостью. Глаза у него блестели, лицо раскраснелось, и я сразу заметил несвойственную ему раньше порывистость движений.

- Готово! - крикнул он и, схватив меня за руку, заговорил быстро-быстро: - Совсем готово. Идемте ко мне, посмотрите сами.
- Неужели правда?
- Правда! Это что-то невероятное! Идемте ко мне.
- И действует... вдвое?
- Больше, гораздо больше! Мне даже страшно. Пойдемте! Попробуйте его сами! Испытайте! Это чудо, настоящее чудо!

Он схватил меня за руку и потащил за собой с такой стремительностью, что мне пришлось бежать, чтобы не отставать от него; во весь дух поднимаясь в гору, он продолжал возбужденно говорить. Навстречу нам ехал омнибус, и все сидевшие в нем точно по команде принялись пялить на нас глаза, как умеют глазеть только пассажиры омнибуса.

Стоял один из тех ясных и жарких дней, которыми так богато лето в Фолкстоне, когда все краски кажутся необычайно яркими, все контуры необычайно четкими. Был и легкий ветерок, но разве он мог освежить меня?

Наконец, я взмолился о пощаде.

- Неужели я бегу? - удивился Гибберн и перешел с рыси на быстрый шаг.
- Вы, наверное, попробовали свое снадобье? - еле выговорил я.
- Нет, - сказал он. - Я только выпил воды из мензурки, самую капельку... но мензурка была вымыта начисто. Вчера вечером я действительно принял небольшую дозу "Ускорителя". Но ведь с тех пор прошло столько времени.
- И он ускоряет... вдвое? - спросил я, весь в поту подбегая к его дому.
- В тысячу раз, во много тысяч раз! - выкрикнул Гибберн, театральным жестом распахивая настежь резную дубовую калитку своего садика.
- Фью! - свистнул я и последовал за ним.
- Я даже не могу установить, во сколько раз, - продолжал он, вынимая из кармана ключ.
- И вы...
- Это бросает новый свет на физиологию нервной системы, это переворачивает вверх ногами теорию зрительных ощущений!..

Одному богу известно, во сколько тысяч раз. Мы исследуем это после... А сейчас надо попробовать мое зелье.

- Попробовать? - переспросил я, идя за ним по коридору.
- Обязательно! - сказал Гибберн уже в кабинете. - Вот оно, в этом маленьком зеленом пузырьке! Если только вы не боитесь.

Я человек по природе осторожный и рисковать люблю больше на словах. Мне действительно было страшно, но ведь гордость в карман не сунешь!

- Ну что ж, - нерешительно начал я. - Вы говорите, что уже пробовали его?
- Да, пробовал, - ответил Гибберн. - И, по-моему, оно мне не повредило. У меня даже цвет лица не изменился, а самочувствие...

Я опустился в кресло. - Ну хорошо, давайте! На худой конец мне не придется идти в парикмахерскую, а это, по-моему, самая тяжелая обязанность цивилизованного человека. Как его принимают?
- С водой, - сказал Гибберн, хватаясь за графин.

Он остановился у письменного стола и внимательно посмотрел на меня. В его тоне появились профессиональные нотки.

- Ведь это не обычное средство.

Я махнул рукой.

- Предупреждаю вас: как только сделаете глоток, зажмурьтесь и минуты две не открывайте глаз. Вы не ослепнете. Наше зрение зависит от длины воздушных волн, а отнюдь не от их количества, но если глаза у вас будут открыты, то ваша сетчатка получит шок, сопровождаемый головокружением. Так не забудьте зажмуриться!

- Слушаюсь, - сказал я. - Не забуду.
- Во-вторых, сохраняйте полное спокойствие. Не вздумайте ерзать в кресле, не то сильно ушибетесь. Помните, что ваш организм начнет работать во много тысяч раз быстрее обычного. Сердце, легкие, мускулы, мозг - решительно все. Вы этого не почувствуете, ощущения останутся прежние, но все вокруг вас сразу замедлит ход. В этом-то и заключается весь фокус.
- Господи! - сказал я. - Значит...
- Сейчас вы увидите, - сказал он, беря мензурку и окидывая взглядом стол. - Стаканы, вода. Все готово! Для первого раза нальем немного. - Драгоценная жидкость забулькала, переливаясь из зеленого пузырька в мензурку. - Не забудьте, что я вам говорил, - сказал Гибберн и опрокинул мензурку в стакан с ловкостью итальянского лакея, наливающего виски. - Зажмурьте глаза как можно крепче и соблюдайте полное спокойствие в течение двух минут. Я скажу, когда можно будет открыть. Он добавил в стакан воды.

- Да, вот еще что! Не вздумайте ставить стакан на стол. Держите его в руке, а локтем обопритесь на колено. Так... правильно... А теперь...

Он поднял свой стакан.

- За "Новейший ускоритель!" - сказал я.
- За "Новейший ускоритель!" - повторил Гибберн.

Мы чокнулись, опорожнили стаканы, и я тотчас же закрыл глаза.

Вам известна эта пустота небытия, в которую погружаешься, хватив хороший глоток коньяка. Сколько времени продолжалось такое ощущение, я не знаю. Потом до меня дошел голос Гибберна. Я встряхнулся и открыл глаза. Он стоял на прежнем месте и по-прежнему держал стакан в руке. Разница была только в том, что теперь стакан был пуст.

- Ну? - сказал я.
- Ничего особенного не чувствуете?
- Ничего. Пожалуй, легкое оживление, и только.
- А звуки?
- Никаких звуков, - сказал я. - Черт возьми! Ведь правда - полнейшая тишина. Только где-то кап-кап... точно дождь. Что это такое?
- Это звуки распались на свои элементы, - пояснил Гибберн.

Впрочем, я не ручаюсь за точность его слов.

Он повернулся к окну.

- Видали вы когда-нибудь, чтобы занавески вешали вот так?

Я посмотрел на окно и увидел, что один уголок у занавески загнулся кверху, словно она застыла на ветру.

- Никогда не видал, - ответил я. - Что за странность!
- А это? - сказал он и растопырил пальцы, державшие стакан.

Я, конечно, вздрогнул, ожидая, что стакан разобьется. Но не тут-то было! Он повис в воздухе, даже не покачнувшись.

- В наших широтах, - сказал Гибберн, - падающий предмет пролетает в первую секунду приблизительно шестнадцать футов... То же самое сейчас происходит и с моим стаканом. Но он не успел сделать сотой доли этих шестнадцати футов. Теперь вы имеете представление о силе моего "Ускорителя"?

И Гибберн стал водить рукой вокруг медленно опускающегося стакана, потом взял его за донышко, тихонько поставил на стол и засмеялся.

- Ну-с?
- Недурно, - сказал я и начал осторожно подниматься с кресла.

Перевод Н. Волжиной